«Письмо на панцире», М.Ефетов


40

Черепаха-почтальон

К вечеру дождь стал утихать. Бурые, будто ватные, клочья туч, сердясь и ворча, скрылись за Аю-Дагом, а над Артеком раскинулся шатёр тёмно-синего, предвечернего неба. Широколистые пальмы как бы покрылись лаком. Низкие вечерние лучи вспыхивали на них и отскакивали солнечными зайчиками и если при этом попадали кому-нибудь из ребят в лицо, ребята смеялись.

А вот Вите было не до смеха. Папа не пришёл к обеду; но тогда можно было ещё предположить, что он пришёл, но в дождь не стал топать в другой конец Артека, а остался сушиться и обедать в гостинице. С этой надеждой Вита, поворочавшись во время абсолюта и перекинувшись несколькими словами с Машей и Джен, в конце концов уснула. Но вот к вечеру, когда Вера уже позвонила в гостиницу и узнала, что Яшков ещё не приходил, Вита совсем загрустила.

Ребята из её дружины теперь молчали: они тоже думали, что не так-то легко быть на склоне горы, когда ураганный ливень несет по земле потоки воды, смывая все на своём пути.

Не молчал Василь. Он сказал:

- Придёт твой папа, обязательно придёт.

Толя добавил:

- Он же ищет. А когда охотник ищет, он никогда не вернется, пока не найдёт...

Вита возразила:

- Но ведь ему завтра утром уезжать. У нёго работа.

- Ну и что? - сказал Василь.- Сегодня ещё не завтра. Пошли, Вита, ужинать. Вон наши внизу. Видишь?..

Что же произошло с Иваном Павловичем, когда он с двумя мальчиками отправился на поиски черепахи?

Пока было сухо, идти в гору было легко, и потому Витии отец шёл уверенно и быстро. Мальчики не отставали ни на шаг. Он легко взобрался на загривок Аю-Дага.

Но вскоре стали падать крупные капли дождя, а затем они слились в сплошной поток. Широкое пространство зелёной травы, усеянное яркими пятнами красных цветов, не привлекало внимания Ивана Павловича. Ещё до того, как полил дождь, он успел заметить в конце тропинки заросли дикого винограда. Туда он и направился. Теперь уже стало темно почти как ночью. Дождь заливал лицо, ноги скользили по размокшему грунту. Казалось, что кто-то невидимый тянул вниз Ивана Павловича. Ветер и потоки дождя мешали видеть. За одну-две минуты ботинки промокли, а брюки прилипли к коленям.

Несколько раз Иван Павлович падал и при этом соскальзывал вниз. Но каждый раз он поднимался и продолжал двигаться вперёд и вверх.

Мальчики реже скользили. Они шли тик, будто давно познакомились со всеми дорожками и тропинками Аю-Дага.

- Слышь, Архип, - Фелька рванулся вперёд, взмахнув правой рукой, как взмахивает боец, рубя шашкой, - давай прикрывай тыл. Понял?

- Чего не понять? - Архип чуть приотстал и пошёл за ним вслед.

Фелька внимательно осматривал всё впереди, а Архип шёл сзади на случай, если ветер собьёт кого-нибудь на скользком месте.

Так они шли, а местами ползли гуськом. Фелька первый увидел ряд характерных ямок и при этом произнес одно только слово:

- Внимание!

Ветер чуть ослабел. Охотники добрались к зарослям винограда, и здесь Ивану Павловичу стала ясно, что в этом месте прошла большая черепаха. Понять это было нетрудно, потому что виноград был обглодан довольно высоко: маленькая черепаха не добралась 6ы к нему.

Дождь набрал силу и перешёл в ураганный ливень. Теперь уже Яшкову пришлось не идти, а ползти по-пластунски, стараясь не потерять след обглоданных кустов.

- Фелька, ты видишь, она прошла здесь совсем недавно. Наверно, она была очень голодна; смотри - ни один куст не остался нетронутым.

- Теперь она никуда не денется, - уверенно сказал Фелька.

- Найдём! - добавил Архип.

Яркие молнии освещали всё вокруг. Но вслед за молнией становилось как бы еп ё темнее.

Трава полегла и скользила, земля превратилась в ил, будто покрылась жидким мылом. Иногда Ивану Павловичу казалось, что он соскальзывает на десять - пятнадцать шагов, а взобраться ему удаётся всего на пять-шесть шагов. Получалось, что он двигается не вперёд, а назад. Ему было достаточно на мгновение прекратить борьбу со стихией, которая ополчилась против него, и он, как на санках, скатился бы под гору. А там уже была асфальтовая дорога, недалеко Артек, гостиница, где можно содрать с себя грязную, намокшую и налипшую одежду и обсушиться. Однако ни он, ни мальчики ни на миг не подумали о том, чтобы повернуть назад.

Порознь каждому из них было нелегко, но оттого, что они дружно шагали вместе, становилось легче.

Ливень усилился настолько, что казалось, не струи воды, а сплошные потоки обрушиваются с неба, будто мчится на землю стремительный и грохочущий воддпад. .

И в это время Фелька крикнул:

- Глядите!..

В Артек Иван Павлович и мальчики пришли поздно вечером, когда во всех спальных корпусах было уже темно. Все дети спали. Не спали только Вита и Вера, которая сидела у её кровати. Вера упрямо повторяла одну и ту же фразу:

- А я говорю, что с ними ничего не случилось, что придут они, и очень скоро. Вот увидишь!.. Твой папа всю войну прошёл, а мальчики бывали на охоте посерьёзнее, чем эта, за черепахой... Вита, это ещё что? Дай вытру щёки. Не срамись.

Но Вите было всё равно. Ей казалось, что папу, Архипа и Фельку свалил ураган, захлестнуло ливневым потоком, что они поскользнулись на размытой земле. И Вита плакала - плакала так, что от слёз намокла подушка. При этом Вита заботилась только о том, чтобы не разбудить девочек в спальне. Она плакала почти совсем беззвучно.

Вот в это самое время в дверях спальни раздался шёпот:

- Вера! Вер!..

Вера подошла к двери, где стоял вожатый в зеленой штормовке.

- Что? - спросила Вера.

- Иван Павлович и мальчики пришли. Они там, внизу...

В ту ночь Вите было разрешено одеться и спуститься вниз к скамейке, где сидел её папа, Архип и Фелька. Рядом с ними, втянув голову и ноги под панцирь, лежала большая черепаха. Она была раза в полтора больше той, что нашли Василь и Толя.

- Ой, папочка! - Вита обняла Ивана Павловича за шею и крепко-крепко поцеловала.

А через минуту втроём - Вита, Вера и Иван Павлович склонились над панцирем, Иван Павлович освещал черепаху карманным фонариком.

- Вот видите, - говорил он, - буква «с». Теперь ясно видно, что на панцире нацарапаны буквы. Вот «Т» и «Р», а дальше «О».

Теперь над черепахой склонилась Вита.

- А вот, - сказала она, - ещё одно «О», только оно далеко от того первого «О». Погодите, погодите, тут ещё две буквы! Только они далеко от тех первых. Вот эта буква получилась лучше других. Только все они как-то вразброд...

Что говорить, в тот поздний вечер были нарушения дисциплины в Артеке. Весть о возвращении Ивана Павловича, Архипа и Фелька с той самой черепахой, которую так давно разыскивали, подняла с постелей Василя, Толю, Гарри и Джен.

- Смотри, видишь,- шептал Василю Толя,- я ж говорил, что черепаха должна быть больше той, что мы нашли. Моя была...

- Знаю, знаю, какая была твоя. А про эту ты ничего не говорил. Помолчи, Толик; слушай, Джен что-то говорит.

Джен тоже дали погладить костяную поверхность панциря, и она громко воскликнула:

- Это русский буква «Т», а около – «Р». Правда?

- Да, да, Джен, - подтвердил Иван Павлович, - у тебя хорошее зрение и осязание, и я вижу, что ты уже отлично разбираешь русские буквы. Действительно, тут рядом две буквы – «Т» и «Р».

- Наверно, это слово «три», - сказал Василь.

- Папа, правда это та самая черепаха? - спросила Вита.

- Да, Виточка. Это та самая черепаха-почтальон. Вот я передам её Вере. Она завтра займётся расшифровкой этих букв. А нам с тобой пора прощаться. Я уезжаю завтра рано, до того часа, как ваш горн протрубит подъём...

- Папа... - только и сказала Вита. В этом коротеньком слове были и грусть, и радость с гордостью, потому что папа нашёл черепаху-почтальона, была и любовь - всё в одном только слове.

Теперь Вита положила руку на черепаху, но та, видно, так же, как все в Артеке, спала и не делала никаких попыток бежать.

Попрощавшись с отцом, Вита сказала так, как обычно, когда он уходил из дома:

- Ну, пока.

- Пока, доченька. Скоро увидимся, а если будет что-нибудь новое, напиши. Авиаписьмо дойдёт за два дня. Мне ж интересно...

Прошёл день и ещё день. Вита пошла к большому камню возле Пушкинского грота, положила на колени планшетку и написала: «Артек, лето 1975 года. Дорогой папа!»

 

|  «  | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 |  »  |