«Маленькие испанцы», И.Кононенко
Книга о жизни в «Артеке» детей, приехавших в СССР из воюющей Испании. О дружбе с советскими пионерами, о работе вожатых, о самых ярких событиях смены, получившей в истории «Артека» собственное имя - «Испанская». Книга написана и издана в 1937 году - сразу после событий, описанных в ней.

   «Испанская смена» - читайте в нашей библиотеке

На этой странице опубликована II часть книги - о событиях артековской смены испанских ребят. О жизни героев книги в Испании в период гражданской войны (до отъезда в СССР) читайте в I части.

  1. Суук-Су
  2. «Карантин в море!»
  3. Новая жизнь
  4. Вечером у костра
  5. Письмо из Дагестана
  6. Папа жив!
  7. Весёлый праздник

8
 
Суук-Су

На берегу Чёрного моря, недалеко от Ялты, есть гора Аю-Даг. Издали она очень похожа на огромного медведя, который пьёт воду. У зелёных мохнатых лап горы Аю-Даг раскинулся пионерский лагерь «Артек». А рядом с «Артеком», в большом цветущем парке-., стоят красивые дачи и дворец Суук-Су.

Ребята «Артека» в прошлые годы всегда заглядывались на красивый парк и сочинили песенку:

У «Артека» на носу
Приютился Суук-Су.

И вот больше у «Артека» на носу нет Суук-Су. Впрочем, Суук-Су остался, но он теперь уже принадлежит «Артеку». Суук-Су подарили детям.

Товарищи Сталин и Молотов посоветовались и решили, что этот прекрасный уголок Крыма следует отдать ребятам – пусть отдыхают, загорают, набираются сил, чтобы вырасти крепкими и здоровыми.

... Как хорош этот парк на берегу моря! Он такой густой и пышный, что ветви сходятся друг с другом, и даже в самые знойные дни можно отдыхать в тени старых деревьев. Здесь растут редкостные деревья, собранные со всех концов земного шара. Великолепные кавказские пихты, бархатные голубые ели, пробковые дубы, розовые каштаны и золотые акации... Тут цветут абрикосы и миндаль. Тут высятся стройные кипарисы и вечнозелёные лавры.

В парке весело журчат ручейки и чирикают птицы. По вечерам здесь так громко и хорошо поют соловьи, что кажется – распевает весь парк.

На пригорке стоит белый дворец с большими зеркальными окнами, с широкими верандами. Он очень красив. Он издали кажется кружевным. Ласточки свили под карнизами десятки гнёзд и кружатся возле окон. Кажется, что они танцуют в воздухе вокруг дворца.

Дворец окружён пышными кустами благородного лавра, у которого такие блестящие зелёные листья. Но особенно много здесь белых, красных, розовых, жёлтых роз. Они прекрасно пахнут. Вокруг них вьются пёстрые бабочки.

Перед дворцом растут пальмы, а на клумбах благоухают лиловые ирисы, красные левкои, маргаритки. И здесь стоит большой фонтан-аквариум, в котором плещутся золотые и серебряные рыбки, хвосты которых так и горят на солнце. Широкие ступени ведут в гущу парка. А парк раскинулся до самого моря.

Вот сюда-то и привезли испанских ребят. Они приехали как раз в такие дни, когда весь парк цвел.

Деревья миндаля были покрыты розовыми, воздушными, как пена, цветами. На каштанах выросли высокие красные и белые цветы, которые пылали, точно большие свечи. Благоухали лиловые глицинии. С ветвей акаций свисали огромные гроздья цветов. Цвели пальмы и лавры, между листиками которых появилось множество мелких белых цветов. Не было ни одного кустика в парке, который не покрылся бы цветами. И воздух был напоен таким сладким ароматом, что оранжевые и голубые бабочки совсем охмелели. Они, не двигаясь, сидели на цветах, и их можно было совсем легко поймать.

Маленькие испанцы были изумлены и растроганы, когда их ввели в этот парк, где росли цветущие деревья юга, напоминающие им родную Испанию. Они радостно вскрикнули, когда им показали роскошный дворец, солнечные уютные дачи, полы которых были покрыты бархатными дорожками, а окна уставлены левкоями и пионами.

Неужели мы будем здесь жить? - воскликнула Росарио, с восхищением оглядывая комнаты.

- Да, во дворце вы будете кушать и играть, а в дачах будете жить, - сказали ребятам.

Маленьких испанцев хорошо вымыли, переодели во все чистое. Им дали одинаковые васильковые береты и бушлаты с золотыми морскими пуговицами - такие бушлаты, какие носят наши моряки.

Вечером будет прохладно, тогда наденете эти куртки.

Детей накормили вкусным обедом. Росарио и Консуэлла, которые за последнее время питались только мелкой рыбой и давно не ели хлеба, глядя на вкусные кушанья, вспоминали маленькую Пепиту, которая осталась в Испании. Ведь Пепита так мечтала хотя бы о хлебе!

Пионервожатые „Артека", врачи, няни окружили детей лаской. Они помогали малышам расчесывать волосы, застегивать штанишки.

Няня-уборщица Дуня, пожилая женщина, смотрела, как умываются дети. Вдруг она подняла на руки пятилетнего Альфреда, прижала к груди и начала ласково мыть ему уши, приговаривая:

- А ну, дай я тебя, сынок, помою. Ах сыночек ты мой!

Альфред доверчиво обнял Дуню.

Когда же мы познакомимся с русскими пионерами? - волнуясь, спрашивали ребята,

Потерпите немножко. Сейчас карантин, - отвечали вожатые и врачи, - вот кончится карантин, и будете играть вместе!

Ой, как хотелось и нашим ребятам и испанским, чтобы поскорее кончился карантин - срок, после которого выяснится, что никто ничем не болен и можно всем играть вместе!

А пока они смотрели друг на друга издали, улыбались и посылали воздушные поцелуи.

Висенте Климент
В «Артеке». Испанский пионер Висенте Климент играет на трубе сбор


 
9
 
«Карантин в море!»

Однажды утром ребятам сказали:

- Сегодня кончился карантин. Вы мо знакомиться с русскими пионерами.

Крики радости раздались во всех дачах. Худощавый быстроглазый Педро из Малаги, казалось, радовался больше всех. Он прыгал и кувыркался. Его никак не могли успокоить.

Он написал на камешке «карантин» и бросил камень в море.

- Карантин в море, карантин в море! - кричали ребята, прыгая.

Встреча наших ребят и испанских произошла у фонтана с золотыми рыбками. Дети бросились друг к другу в объятия, словно были давно знакомы. Они целовались, крепко жали друг другу руки.

Взрослые думали: «Как же они будут разговаривать, как они поймут друг друга: ведь наши ребята не знают испанского языка, а маленькие испанцы не знают русского языка?»

Но ребята прекрасно понимали друг друга. Они разговаривали жестами, глазами, улыбками.

Вот Антонио говорит с Ваней, сыном железнодорожного весовщика.

Антонио показывает рукой на красивый дворец, окружённый пышными кустами лавров и роз, на фонтан, в котором плещутся золотые рыбки, и спрашивает Ваню:

- Чьё это?

Маленький вихрастый Ваня тычет пальцем в стену дворца:

- Это? Моё. (Он хочет сказать, что Суук-Су принадлежит детям.)

Потом Ваня дотрагивается рукой до лавров, до цветущих абрикосов:

- И это моё!

Потом он показывает на лазурное море, на солнце и говорит:

- Моё!

Немножко задумавшись, Ваня вдруг снова тычет пальцем в стену дворца, в лавры, в грудь Антонио:

- И твоё. Моё и твоё... Живи, живи тут. Понял? Ты чико и я чико («Чико» - мальчик по-испански). Ты – Антошка, а я – Ваня.

- Си, си (да, да), Ванио! – радостно восклицает Антонио.

«Антошка» и «Ванио» обнимаются. Ваня выворачивает карманы штанишек и отдаёт Антонио содержимое их – разные камешки, стекляшки, гвоздики, - все свои драгоценности. Антонио тоже шарит в кармане и протягивает Ване полосатый карандашик.

- Ну, что ты, - смущённо говорит Ваня, - мне не надо, я тебе так дал. Я тебе ещё много дам.

На скамейку, под розовый куст миндаля уселись Толя Фокин – сын модельщика с завода имени Ильича и Витя Титов – сын сторожа Реутовской фабрики. Курчавая бронзовая Кармен села на качели и зовёт мальчиков. Толя и Витя переглянулись. Они не особенно почему-то любили дружить с девочками. Но вот Толя решительно направился к Кармен.

- Она хоть и девчонка, - сказал Толя, - но у неё отец на фронте.

Сарагоса взял палку и показал, как стреляют, как падают люди, как летят бомбы.

Наши ребята поняли...

Миша крепко, до боли стиснул руку Сарагосе. Ему хотелось сказать Сарагосе что-нибудь очень дружеское, но он не знал слов.

Интересно, пионер ли Сарагоса? За коммунистов ли он? Как бы это спросить? Всё-таки это трудно сделать, не зная испанского языка. Но, оказывается, существуют слова, которые понятны детям всех национальностей.

- Ленин? Да? – спрашивает Миша, внимательно глядя на Сарагосу.

Сарагоса радостно улыбается и кричит:

- Ленин! О, си!

Ну, вот... Сталин? Да? – снова спрашивает Миша, заглядывая в самые зрачки Сарагосы.

- Сталин, Сталин, си! – кричит Сарагоса.

- Коммунисты?

- Си!

- А фашисты – гады, - говорит Миша, подкрепляя слова гримасой и угрожающим жестом.

- О, си! – кивает Сарагоса.

Как бы хотелось ему рассказать сейчас Мише о том, что у него был любимый брат Хоакин, которого убили фашисты!

Сарагоса и Миша обнялись и вместе пошли играть в мяч.

Испанка Марго подарила пионерке Люсе блокнот. Люся стала записывать туда испанские слова. Она хочет научиться говорить по-испански. Марго будет её учить испанскому языку, а Люся будет учить Марго русскому языку. Марго уже знает слова: «хорошо», «нет», «доброе утро», «здравствуй», «мы с тобой подруги».

- Сол! – улыбаясь говорит Марго, показывая Люсе на солнце.

- Сол! – с увлечением повторяет Люся и записывает в блокнот.

Эмилия подружилась с Марусей. Она жестами показывает ей, как строят на улицах Мадрида баррикады.

- А ты строила в России баррикады? – спрашивает Эмилия Марусю.

- Нет, нет. Я тогда была маленькая, меня тогда ещё не было. Я ещё не родилась, когда у нас была революция, - отвечает Маруся.

Какой это был чудесный день, когда кончился карантин! Насмешила всех маленькая русская девочка Нина. Она была отчаянная баловница. Она вскочила на край фонтана с золотыми рыбками и закричала:

- Долой карантин! – оступилась и упала в воду, страшно перепугав золотых рыбок.

А потом дети все вместе ходили на горку запускать змей. На горке лежали камни, бочки.

- Баррикады? – вдруг, встрепенувшись, спросил Педро.

- Нет, нет, - отвечали, улыбаясь, наши ребята, - у нас нет баррикад.

- Фашистов нет?

- Фашистов нет. К нам не посмеют. А то бы мы их так излупили! Раз! Раз!

Маленький колхозник Вася из деревни Тимошенко, отдыхающий в «Артеке», взял палку и несколько раз ударил по камням. Педро доволен. Он тоже схватил палку и ударил по камням. Он засмеялся: хорошо жить в стране, где нет войны и богачей.

Амелия Бернальдо и Даниэль Монсо
Амелия Бернальдо из Мадрида и Даниэль Монсо из Аликанте за обедом


 
10
 
«Новая жизнь»

Первыми в Суук-Су просыпаются ласточки. Весёлыми стайками они кружатся под окнами дворца, оглашая воздух своим звонким щебетом.

А потом просыпаются маленькие испанцы. Их будят переливчатые звуки горна:

- Вставайте, ребятки! Вставайте!

Хорошо майское утро в Суук-Су! Приветливо голубеет небо. Плещется перламутровое море, играя с солнцем. На розах блестит роса. И весь парк кажется огромной розой, раскрывшей свежие, нежные лепестки, ещё мокрые от росы.

Ребята быстро вскакивают с кроватей, умываются до пояса. И во дворце их уже ждёт вкусный завтрак. На столах, покрытых белоснежными скатертями, дымится ароматное какао, из кухни несут тарелки с горячими пирожками.

У маленьких испанцев началась новая жизнь, которая казалась им какой-то сказкой. Целыми днями они играли в волейбол, катались на велосипедах, качались на качелях. Они ходили гулять на берег моря, ловили крабов и морских коньков или просто лежали на гамаках в тени деревьев и читали книжки. А малыши играли в игрушки – в их распоряжение предоставили множество кукол, медвежат, автомобилей и кубиков.

Но особенно нравилось маленьким испанцам ходить на детскую техническую станцию. Здесь и авиамодельная мастерская, и комната радистов, и комната рукоделия, и студия художников. Ребята любили заниматься в авиамодельной мастерской – им хотелось научиться делать самолёты. Ведь если бы у испанских республиканцев было много-много хороших самолётов, они бы гораздо скорее расправились с фашистами. Даже малыши требовали, чтобы им дали цветную бумагу: хотели делать только «паракаида» - парашюты. А те, которые занимались в студии, рисовали всё, что так недавно видели у себя на родине. Они рисовали разрушенные дома, пулемёты, самолёты, сбрасывающие бомбы на госпитали, раненых и убитых.

Наши ребята рисуют деревья, цветы, животных, пассажирские поезда, метро, Арктику. Но маленькие испанцы недавно пережили ужасы войны. Это трудно забыть.

Луис Хозе, сын лётчика, рисует бой республиканцев и фашистов. Бомбы летят в санитарный автомобиль. Луис Хозе вздрагивает, кричит: «Бам! Бам! Тр-рах!» И мажет краской бумагу. Мария Парвино, уу которой папа убит на фронте, рисует горящие дома и что-то шепчет. Щёки её раскраснелись.

- Мари, - говорит учитель девочке, - рисуй вот это.

Он показывает ей на бледно-розовые левкои, которые благоухают на окне. Девочка робко улыбается. Потом начинает рисовать цветы, и через несколько минут рисует их с увлечением.

Пионервожатые «Артека» - Коля, Лёва, Арон, Нина, Шура, Ваня – старались отвлечь ребят от их печальных воспоминаний. Вожатые по вечерам учили испанский язык, а пока объяснялись с ребятами жестами. Часто приходилось им разыгрывать целые сценки. Ребята спрашивают, как называется гора Медведь, у которой раскинулся лагерь. Вожатый Лёва не знает, как будет слово «медведь» по-испански. Тогда он встаёт на четвереньки и рычит. Он изображает косолапого мишку. Ребята поняли.

Всё чаще и чаще в парке слышится звонкий смех маленьких испанцев. Ребята стали расцветать. Их щёки покрылись румянцем. Вот по дорожке, освещённой солнцем, бегут два мальчика. Это – Рафаэль, сын танкиста, убитого на мадридском фронте, и Антонио, отец которого ранен в голову и ослеп.

- Ла-ла-ла-ла-ла! – весело поют Рафаэль и Антонио песенку из «Трёх свинок», прыгая по дорожке.

К ним возвращается детство, украденное фашистами.

Дни в Суук-Су бежали быстро и радостно. Каждый день приносил много нового, интересного. Скоро начали выезжать из Суук-Су на прогулки и экскурсии.

Однажды поехали в Дюльбер. Дюльбер – прекрасный дворец на берегу моря. Какой здесь красивый парк, какие замечательные фонтаны! Один фонтан бьёт из рола большого мраморного лебедя. В этом дворце до революции жила царская семья Романовых, а сейчас там отдыхают старые большевики. Маленьких испанцев встретили нежно, подарили им много красных роз, вкусно накормили.

Возвращались на закате солнца. Море было румяное. Гармонист Ваня весело играл старую артековскую песню:

Эх, помним мы век,
Мы наш «Артек»...

Ребята учились петь эту пеню.

- А что было раньше в «Артеке»? – спросил Висенте пионервожатую Нину, которая уже немного научилась понимать по-испански.

Ребятам рассказали, что до революции этот замечательный уголок Крыма был дворянским гнездом. Здесь наслаждались богачи-помещики и фабриканты Первушин, Винер и их дети.

- Старики-татары так вспоминают, ребята, помещичий «Артек»: море якши («хорошо»). Много земли у моря. Много воды в море. Много рыбы в море. Это было не наше. Наши были горы, наши камни, на которых не растёт даже сорная трава, наши были скалы, с которых стекает вода. Наш был горный холодный ветер, наши – туманы, закрывающие солнце и губящие урожай. Наши были – тяжёлый труд и голодная жизнь. Мы давали богачам хорошее вино и табак. Они пили вино – и с ним нашу радость. Они курили табак – и с ним наши силы и здоровье. Всё наше было для них: и наши дети и наша жизнь...

Когда вожатая Нина в первый раз вынесла испанским ребятам пионерское знамя, барабан, горн, её окружили, радостно крича:

- Ми бандера! Ми бандера! (Мне знамя! Мне знамя!)

Каждый крепко ухватился за древко знамени. Каждый хотел нести знамя. Знамя понёс Висенте. У Весенте отец убит на фронте. Он поднял знамя так бережно, как поднимают драгоценный сосуд. Лицо его светилось гордостью и счастьем. Ребята шли за Висенте и пели песню «Бандера роха» («Красное знамя»). У них сияли глаза. Наконец-то они могут открыто нести красное знамя, за которое сейчас умирают на фронте их отцы и старшие братья!

Маленькие испанцы
Маленькие испанцы идут купаться


 
11
 
Вечером у костра

В первые дни своей новой жизни маленькие испанцы редко вспоминали родину. Они приехали измученные и сейчас наслаждались отдыхом. Было ново ощущение, что здесь нет войны. Но через несколько дней они всё чаще и чаще стали спрашивать взрослых, что пишут в нгазетах об Исании. Им каждый день читали вести с фронта, и они слушали задумчиво и серьёзно. В их глазах вспыхивала тревога.

«Как-то там мой папа и моя мама?» - думал каждый.

И ещё думал каждый:

«Как там идут дела на фронте?»

Хорошо испанским детям у нас. Но ведь всё-таки они разлучились со своими родителями. Они знали, что там, на родной испанской земле, умирают люди за то, чтобы ребятам жилось хорошо.

Не так-то легко было и Росарио, и Конуэлле, и Сарагосе, и Педро, и всем испанским девочкам и мальчикам покинуть свои семьи, родную страну. Они вынуждены были покинуть её, потому что родной кров был разрушен, потому что фашистские бомбы не щадили ни стариков, ни детей. Но всё-таки их сердца разрывались от тревоги и гречи.

Они старались не плакать, вспоминая о своих отцах и матерях. Они хотели быть такими же мужественными, как их родители. Ведь все они, даже самые маленькие, прекрасно понимают, за что воюют их отцы.

Как-то вечером русские и испанские ребята разожгли на берегу моря костёр и уселись вокруг. С моря дул лёгкий ветер. А от луны по морю бежала длинная серебряная дорожка. В парке уже пели вечерние птицы. Пахло акациями Ии дымком от костра. В небе зажглись зеленоватые звёзды. Хорошо было сидеть тесным рядком вокруг огня и слушать, как потрескивают сухие сосновые ветви! И захотелось говорить. Словно плотина прорвалась, - полились взволнованные слова. Перебивая друг друга, маленькие испанцы стали рассказывать своим новым товарищам всё, что у них наболело на душе. Переводчица едва успевала переводить.

Первой говорила Камелия. Все ребята придвинулись к ней, не спускали глаз с её лица, на котором дрожали багряные отблески костра.

- Фашисты бросали бомбы в нашу деревню. Я боялась, плакала и ушла в горы. Они убили много женщин, много девочек и мальчиков. Вот потому я и приехала к вам и рассталась с моей любимой мамитой. Кто знает, увижу ли я её снова?

Слёзы задрожали на длинных ресницах Камелии, но она смахнула рукой слёзы, сжала пальцы в кулак. Он заставила себя не плакать.

- Фашисты воображают, что они победят, - воскликнула она, - но всё равно они не победят! Папа ушёл на фронт. Он сказал нам: борьба будет на смерть, но мы не сдадимся!

Наши русские девочки и мальчики с волнением слушали Камелию. Они видели, как маленькая испанская девочка заставила себя не плакать, и им стало стыдно за себя: ведь так часто они ревели по пустякам, хотя у них не было никаких серьёзных огорчений.

Потом говорила Чарита, дочка мадридского лётчика. Она сидела на корточках, обняв руками колени, и рассказывала, задумчиво глядя на искры костра:

- Страшно сейчас в Испании. То и дело стреляют из пушек, грохочут взрывы, горят дома. Многие ребята даже не знают, где их папы и мамы. Мы жили в Мадриде. Ночью нам редко случалось спать дома. Мы спали в погребе. Мы прятались там от самолётов. Утром бомбардировка кончалась, но уж спать нельзя было, потому что надо было становиться в очередь за продуктами. Нам приходилось голодать. Мои маленькие братишки плакали, потому что не было молока... Иногда я шла по улице, и вдруг раздавались выстрелы: БАМ, БАМ! Везде выстрелы. С балконов и из окон. Я быстро убегала. Я видела, как падают убитые люди... Это так страшно... А потом мы с мамой уехали в Аликанте. Но там тоже было страшно. Мне особенно запомнилась одна ночь. Над городов низко летали самолёты, бросали бомбы... Звери!

Чарита погрозила в воздухе кулаком и продолжала:

- Чтобы показать самолётам, где город, враги подожгли автомобиль. Он горел, как факел, и было светло. А германские и итальянские пароходы возле берега нарочно не тушили огней. Аликанте – красивый город. Но фашисты разрушили дома, сады, мостовые. Я видела, как на земле лежат изуродованные пальмы и убитые люди.

- А твой папа? - робко спросил Миша.- Мой папа – лётчик! – воскликнула Чарита. – Фашистским самолётам здорово достаётся от республиканцев! Мой папа не раз дрался в воздухе. Когда уж я собралась ехать в Советский Союз, мне перед самым отъездом сказали, что папин самолёт был подбит и упал. Но я верю, что мой папа жив. Он такой храбрый и хороший. Ведь и раньше случалось, что в его самолёт попадали, но он всё-таки оставался жив и доводил машину до аэродрома... Когда я вырасту, я тоже буду лётчицей. И обязательно буду коммунисткой.

Тихо-тихо у моря... И только журчал горячий гортанный голосок Чариты. Чарита кончила свой рассказ, её обняли наши девочки и стали гладить её волосы. Они молчали, но Чарита чувствовала, что они её любят, что они всем сердцем с нею.

- А я не знаю, где папа... - сказал смуглолицый Франциско.

Франциско с первого дня жизни в лагере стал общим любимцем. Он был приветлив и ласков. Губы его постоянно улыбались, и только в тёмных глазах, опушённых длинными ресницами, застыла печаль.

Когда Франциско выбрали председателем отряда младших ребят, он радостно смеялся и говорил:

- Теперь я президенто генераль!

Но глаза его по-прежнему оставались печальными.

- Я жил с мамой и папой в Касе де Кампо... Это тоже в Мадриде, - стал тихо рассказывать Франциско. – Папа взял винтовку и ушёл в окопы. Нашу улицу обстреливали фашисты. Вся земля дрожала. Из окон вылетали стёкла. А один снаряд упал к нам в сад. Мы с мамой заложили окна мешками с землёй. А ночью прятались в подвале. Когда я должен был ехать из Мадрида сюда, я побежал в окопы искать папу... Я хотел с ним попрощаться. Я бегал и везде искал его. Мне говорили: «Мальчик, уходи скорее, тебя могут убить...» Но я всё бежал и бежал. Мне так хотелось попрощаться с папой...

- И ты нашёл его? Нашёл? – закричали ребята, окружив Франциско.

- Нет... - грустно прошептал мальчик, - я не нашёл его. – Франциско закусил губы, чтобы не расплакаться, но сдержал себя, подошёл к костру и стал палкой разгребать красные угли.

Теперь начал говорить высокий, худощавый, быстрый в движениях Педро, тот самый Педро, который написал на камешке «карантин» и выбросил камешек в море:

- Моего папу арестовали за то, что он коммунист и посадили в тюрьму. Прошло три месяца. Его выпустили, но отказались принять на работу. Мы очень голодали. Мама от такой жизни заболела, у неё пошла кровь горлом. Потом папа получил работу, но началась война. Ну вот... Мы жили в Малаге... Когда фашисты начали войну против республиканцев, мы были с папой на улице. Раздались выстрелы. Папа говорит: «Педро, Педро, иди скорее домой!» Я говорю: «Папа, я без тебя не уйду...» Но вдруг началась такая стрельба, что нам пришлось спрятаться в одном подвале. Мы только утром вернулись домой. Мама плакала – она думала, нас убили. А папа сейчас же ушёл, он записался в отряд и уехал на фронт. Через несколько недель он пришёл домой, раненный в ногу. А потом немного поправился и снова – на фронт. Мы с мамой боялись за него. Больше всего мы боялись, что он попадёт в плен...

- Они убивали пленных, - перебила Педро Амелия. – Я слыхала, что они накалывали их головы на штыки и так ходили по улицам. Я даже не могу... не могу говорить об этом...

- Не перебивай меня, Амелия, - сказал Педро. – Папа снова ушёл на баррикады. Мама лежала совсем больная и так страшно кашляла! Я ходил на улицу, чтобы достать её лекарство... Когда фашисты бомбардировали с воздуха Мадрид, я был на улице, и осколки снаряда ранили мою голову... и руки. Мне было больно. Но я остался жив. А папа...

Голос Педро задрожал. Педро низко опустил голову и тихо сказал:

- Папу убили в бою на баррикадах.

Педро замолчал. Кто-то из наших ребят схватил его руку и крепко сжал. Ребята, потрясённые рассказами, по-прежнему ничего не говорили, но Педро чувствовал по их лицам, по движениям их рук, что они готовы отмстить за гибель его отца, за всё зло, которое делают фашисты.

- А ну, ребята, давайте-ка, подложим хворосту в костёр да споём все вместе, - предложил вожатый.

Дети подбросили в огонь хворосту... Миша чистым голосом запел:

А ну-ка, песню нам пропой, весёлый ветер...

Амайя Ибаррури и Тумамбра Рамишвили
Амайя, дочь Долорес Ибаррури, любимица всего «Артека» (справа), и пионерка Тумамбра Рамишвили из Еревана (слева)


 
12
 
Письмо из Дагестана

В ясный, солнечный день, когда ребята гуляли по парку, из Дагестана в Суук-Су пришло письмо о пионеров далёкого аула Согратль.

Пионеры писали:

«Здравствуйте, юные друзья!

В наш высокогорный аул радио принесло большую радость: к нам в Советский Союз приехали вы, пионеры героической Испании, - наши дорогие друзья. Наш отряд имени Сергея Мироновича Кирова очень обрадовался вашему приезду. Мы решили с вами подружиться.

Мы живём в далёком Дагестане, в высокогорном Гунибском районе, в ауле Согратль. Кругом нас – горы. Высокие и очень красивые. Сейчас их вершины покрыты снегом. Когда залезешь на Гуниб (это самая высокая гора у нас) и посмотришь вдаль, то кажется, что это не горы, а какой-то невиданный хрустальный дворец. А крыша у этого дворца – небо. И ничего на небе не видно. Только орлы парят в поднебесной высоте.

Раньше, при царе, к нам в горы было очень трудно доехать. Царская власть загоняла трудящихся горцев в самые мрачные ущелья, на самые высокие горы. Горцам нигде не давали жить. Наш аул несколько раз разрушали.

Но горцы не падали духом. Горцы ловко пробирались по обрывистым тропинкам, по глубоким ущельям, через вершины гор и леса и храбро боролись за свою свободу. Их не страшили не пытки, ни ссылка в далёкую и суровую Сибирь. Они мужественно сражались и победили.

Проклятая старая жизнь, державшая горцев в темноте, невежестве и мраке, безвозвратно ушла. В аулы пришла советская власть.

Сейчас мы хорошо живём, ребята. Всё у нас есть: и школа, и учебники, и учителя. Свободное время мы проводим очень весело. Мы поём, танцуем, бегаем.

В пионерской комнате у нас висит карта вашей страны. Мы каждый день отмечаем красными флажками, где сейчас республиканцы и где мятежники. Мы с большой радостью встретили победу ваших отцов на гвадалахарском фронте. Мы крепко верим в победу ваших отцов.

Дорогие ребята! Мы сердечно любим вас, крепко любим ваш героический народ. Мы от всей души желаем победы республиканцам. Мы от всей души желаем, чтобы дети Испании жили так же весело, как мы.

Враги народа – троцкисты и фашисты – хотят задушить нашу родину. Но этого никогда не будет! Красная армия, весь советский народ в случае чего грудью встанут на защиту родины. И наш отряд тоже готовится к защите родины. У нас есть хорошая оборонная комната. Мы её украсили военными картами, моделями аэропланов бронетанков. У нас есть винтовки, противогазы и ручные гранаты. Мы учимся стрелять. Старики – красные партизаны – рассказывают нам случаи из гражданской войны. Мы играем в военные игры. Играли в «Чапаева» и в «Борьбу за знамя».

Мы вам посылаем наше красное пионерское знамя. На знамени мы вышили слова на аварском языке: «Привет юным друзьям Испании от пионеров высокогорного аула Согратль!» Пусть это знамя напомнит вам о том, что наши отцы и старшие братья сбросили гнёт помещиков и капиталистов, а теперь строят коммунизм. Напишите нам письмо. А во-вторых, мы очень просим вас приехать в нам в Дагестан. Мы вместе будем играть, отдыхать и учиться. Нам очень радостно будет, если вы приедете. А пока – до скорого свидания. С нетерпением ждём ответа.

С пионерским приветом! От имени отряда: пионеры Магомед Шапиев, Омар Мирзаев, Шамхал Шамхилов, Рухият Омарова, Гаджи Инчилов, Магомед Саидов, Патимат Убайдакова».

Письмо было длинное, но маленькие испанцы слушали его, затаив дыхание. А когда выслушали до конца, решили:

- Надо скорей написать ответ!

В этот же день ребята послали жителям далёкого аула Согратль много писем. Здесь были письма и от Эмилии и от Чариты, и от Хозефы, и от Сарагосс. Они горячо благодарили своих далёких друзей. А наутро почтальон принёс ещё целую охапку писем.

- Скорей, скорей переведите письма! – торопили переводчицу маленькие испанцы.

Переводчица читала:

«Сейчас у нас наступила весна, - так писали деревенские школьники из села Кривандино, - прилетели птицы. Некоторые, может быть, от вас. Мы следим и радуемся каждой победе вашего народа! Ведь такая же война была и у нас в 1918 году, когда наши отцы и братья бились с белобандитами, и мы победили. Так что вы не робейте…»

«Когда я читал в газете о ваших страданиях в Испании, - писал из Ленинграда Игорь Фомин, - у меня были слёзы на глазах. Мне показалось, что это я сам прошёл пешком под пулями от Малаги до Валенсии вместе с вами, Ремедио, Альфред, Кармен, Мануэль, Франциско».

Очень обрадовало испанцев письмо, которое пришло с Севера. Это писали ребята маленького города Кадникова.

«Пишем вам, родные, с Севера. Наша школа находится в 500 километрах от Архангельска. Из географии мы знаем, что сейчас на юге, где вы отдыхаете, уже купаются. А у нас на Севере только начинается весна. Уже тает снег, потекли ручейки, вскрываются реки. Мы с нетерпением ждём пернатых гостей юга – строим скворешни. Мы каждый день следим по газетам и радио за событиями в вашей стране. Нам хочется крикнуть вашим отцам и братьям: «Вы победите! Ведь наши же отцы победили!..»

А вот что написал Аркаша Соколов из Белоруссии:

«Дорогие испанские ребята! Как только я узнал, что вы приехали к нам в Советский Союз, я очень обрадовался и сразу решил вам написать. Я каждый день читаю о героической борьбе республиканцев с фашистами. Прихожу из школы домой и сейчас же читаю газеты, чтобы узнать, что делается на фронтах в Испании. Я так радуюсь каждой победе республиканских войск, что начинаю танцовать. Мой маленький братишка просит меня: «Аркаша, прочитай мне про Испанцию!» Почему-то он не может выговорить «Испания», а говорит «Испанция».

Я хочу быть лётчиком. Хочу отомстить фашистам за всех погибших республиканцев. Когда читаю в газете об издевательствах фашистов над мирным испанским населением, так у меня прямо руки сами сжимаются в кулаки. И я думаю: «Ах, если бы они мне попались, я бы их разорвал на кусочки!» Я живу в Белоруссии, в городе Осиповичи. Мой папа – машинист.

Да здравствует республиканская Испания! Вива Испания! Да здравствуют испанские ребята! Вива Стали! Да здравствует Советский Союз! Вива «Артек»! Жду ответа скорей, скорей. А то приезжайте в гости – станция Осиповичи, трёхэтажный дом №428».

Лена Ковтун, Юра Щербаков и другие ребята писали:

«Милые и дорогие испанские дети! Мы рады, что вы у нас. У нас доброе солнце. Оно даёт радость всем ребята. Мы его не дадим фашистам. Его никогда не закроют для нас и для вас фашистские самолёты. Отдыхайте, ребята!»

Маленькие испанцы рады были этим письмам. Ребята, потерявшие свои семьи, покинувшие родину, почувствовали, что они нашли верных друзей, которые о них думают, заботятся, хотят помочь.

- Какие они хорошие! – задумчиво сказала Росарио, отвечая на письмо. – Ведь они нас никогда не видели, не знакомы с нами, а как они заступаются за нас!

- Это потому, что они коммунисты, - говорит Педро.

Когда Педро, потерявший отца, читал письма советских пионеров, ему легче было переживать своё большое горе.

Барасби Хамгоков и Висенте Наварро
Знатный пионер-орденоносец Барасби Хамгокова (справа) со своим другом Висенте Наварро из Аликанте (слева)


 
13
 
Папа жив!

Утром ребята гуляли у моря. Эмилия и Амелия собирали водоросли для коллекции. А Хозефа играла с волнами. Она стояла на камешке, протянув руки к морю, и ждала, пока с шумом набежит солнечная волна. Вот волна всё ближе, ближе… Хозефа удирает с весёлым криком. Волна разбивается о камни, и тысячи светлых брызг летят вслед Хозефе.

- Амелия, Хозефа, где вы? Вам письмо из Испании! – закричали с горки.

Одним прыжком Амелия и Хозефа очутились наверху. Они бежали во дворец, и за ними бежали все дети, взволнованные событием. Ведь это было первое письмо из Испании! Что-то оно принесёт Амелии и Хозефе? Радость или горе?

Дрожащими пальцами Амелия разорвала конверт.

- Папа… Это папа… Он жив… Папка жив!

- Читай, читай скорей! – кричали кругом дети. Но Амелия не могла прийти в себя от волнения. Она прижала письмо к груди обеими руками. Слёзы радости брызнули из её глаз.

- Да читай же скорей, дурочка! Что же ты плачешь?.. Ведь он жив, - требовали ребята.

Это было первое письмо из Испании, и все хотели скорее его услышать.

Отец Амелии и Хозефы писал:

«Дорогие дочки! Я узнал из газет о том, что вы благополучно прибыли в советский лагерь «Артек». А потом я слыхал по радио, как ты, Амелия, декламировала стихотворение «Астурийские горняки». Как я обрадовался, когда узнал о тебе и о моей хорошей Хозефе… Я знаю, что вам там очень хорошо среди русских товарищей, которых считаю своими братьями. Но мы разделены многими тысячами миль, и мне тяжело без вас. Я был так опечален тем, что не удалось попрощаться с вами в Валенсии. Я прошу вас – пишите мне. Я надеюсь что, несмотря на многие опасности, со мной ничего не случится. Когда враг будет побеждён, мы снова соберёмся все вместе и будем работать, как настоящие коммунисты. Дядя Антонио, дядя Фернандо – все шлют вам тысячу поцелуев. А я целыми ночами думаю о вас. Нам здесь тяжело приходится. По три дня сидим без хлеба. Но переносим это терпеливо. Таков уж народ Мадрида. На фронте дела идут хорошо. Мы шаг за шагом двигаемся вперёд и будем драться до победного конца. Русским товарищам, которые заботятся о вас с такой любовью, передайте мой сердечный привет.

Тысячу раз обнимаю вас, мои дорогие доченьки, и шлю вам миллион поцелуев. Когда кончится война, я попрошу, чтобы меня взяли матросом на какой-нибудь русский корабль, и приеду повидаться с вами и повидать эту удивительную страну. Я не хотел бы умереть, раньше чем увижу её.»

Амелия и Хозефа плакали, и смеялись, и танцевали, перечитывая письмо. Они читали его весь день, ночью положили под подушку, а утром снова читали.

А через несколько дней пришло второе письмо из Испании. Его получил мальчик Гренель:

«Милый сынок! Из газеты я узнал о вашем приезде в СССР, и я решил написать тебе. Милый сынок, скажи русским ребятам: испанские рабочие раздавят фашизм, чтобы дети всего мира никогда не испытывали больше таких страданий. Скажи им также, что жертвы на фронте не будут напрасными и мы построим новую Испанию. Наконец, скажи им, что твой отец от имени всех отцов Испании шлёт самый сердечный привет.

Я не видел давно уже твою маму и сестричку, но они, конечно, очень хотят знать о тебе – пиши им. Милый сынок, старайся как можно лучше учиться, чтобы в будущем быть полезным обществу. Не жалей времени для учения. Сердечно обнимаю тебя. Твой отец».

Гренель в этот день был особенно внимателен, когда начались уроки. Да и не один только Гренель. Все ребята обещали учителям и вожатым, что они будут хорошо учиться.

Томас Пародиус
Маленький испанец Томас Пародиус только что спустил в воду свой «крейсер»


 
14
 
Весёлый праздник

Скоро мы устроим большой праздник – костёр, - сказали вожатые маленьким испанцам, - на этом празднике все будут петь, танцевать, веселиться.

- Ах, я так давно не танцевала! – воскликнув от удовольствия, закричала Ремедио, беженка из деревни Беле. – Мне кажется, что мои ноги уже разучились плясать.

- А ты любишь танцевать, Ремедио?

- Очень люблю, но только это было так давно…

И девочка оживлённо стала рассказывать, как она раз в год ходила на карнавал в соседнее село.

Маленькие испанцы вместе с вожатыми лагеря готовились к празднику. Каждый день в тени деревьев они разучивали песни, пляски, физкультурные танцы. Вожатый Коля организовал шумовой оркестр. Вот была радость, когда удалось сыграть «Три свинки»! Ноги сами так и пускались в пляс.

Чарита, Марго, Росарио, Ремедио, Эмилия, Консуэлла и другие девочки танцевали с лентами. Каждая репетиция казалась Ремедио праздником. Пианистка Варя играла что-то радостное и бурное, а девочки кружились с жёлтыми, зелёными, голубыми лентами.

- А мы с Хозефой спляшем на празднике танец, который мы когда-то танцевали в Мадриде. Можно? – сказала Амелия.

- Непременно, Амелия. Непременно.

С нетерпением ждали ребята дня, когда в «Артеке» будет праздник.

В этот день большая костровая площадка была ярко украшена цветами и хвойными ветками. На кипарисах сидели огромные цветные попугаи и обезьянки. Они были сделаны из фанеры, но казались совсем живыми.

Послышались торжественные звуки горнов и бодрая дробь барабанов. На костровую площадку вошли колонны пионеров. Они несли знамёна и улыбались. А когда на площадку пришли маленькие испанцы, их встретили криками радости.

- Да здравствует героическая Испания! – кричали со всех сторон.

Испанские ребята были одеты так же, как и наши, - в синие шаровары и белые блузы. Они так же, как и наш ребята, несли знамёна. Трудно было теперь отличить их от ребят Советского Союза. Только они были смуглее наших.

Стемнело. Между кипарисами серебрилось тихое вечернее море. И над ним качался, словно на качелях, нежный серп луны. Погода удалась на славу.

- Ребята, начинаем наш пионерский костёр! – воскликнул старший вожатый Лёва. И посредине площадки вспыхнула целая гора хвороста. Румяные отблески огня трепетали на лицах, на стволах кипарисов. И даже небо и море, казалось, отсвечивали румянцем. А большие пёстрые попугаи, обезьянки, деревянные ромашки и мухоморы гигантских размеров, озарённые огнями костра, делали площадку сказочной. Всё стало ещё больше похожим на сказку, когда из-за кипарисов выскочило множество гномов. Они были в красных колпачках и кружились, разметав свои длинные седые бороды.

Сарагоса, Антонио, Ремедио, Консуэлла, все испанские ребятишки с восторгом смотрели на всё это. Пионеры под музыку Шуберта делали красивые физкультурные движения. Потом на площадку примчались ребята на педальных автомобилях, украшенных цветами. Велосипед вёз преогромный конверт. Все хором прочитали адрес на конверте:

МАГНИТОГОРСК.
ТУКОВЫЙ КОМБИНАТ, ОБЩЕЖИТИЕ №126.
Е.ТКАЧ (маме).

Из конверта под треск ракеты вдруг выскочил мальчик. Это был Коля Ткач. Вожатый Лёва сказал, что Коля написал в стихах письмо маме и папе и хочет его прочитать. Коля держал в руках ещё большой конверт. Улыбаясь, он разорвал его и достал оттуда второй конверт, потом третий, четвёртый, пятый, пока, наконец, под общий весёлый смех не извлёк своё письмецо.

Здравствуй, милая мамаша,
Здравствуй, папа дорогой,
Здесь прекрасна жизнь наша,
Мне не хочется домой, -

начал громко читать Коля.

Долго вокруг пылающего костра пели и плясали ребята. Танцевали не только наши ребята – сегодня от души веселились и маленькие испанцы. Вот на площадку выбежали Амелия и Хозефа. Испанские ребята сделали круг, взявшись за руки и запели весёлую песенку. Амелия и Хозефа задорно отплясывали. Их щёки разрумянились, глаза лукаво блестели.

- О, негро (чёрный – исп.) Симон, о, негро Симон!.. – звонко пели они, притопывая в такт смуглыми ножками.

Они плясали заразительно весело, и все наши ребята невольно повторяли их движения. Даже у гармониста Вани ноги ходили ходуном. На площадке было так весело, что казалось, неподвижные и безмолвные кипарисы не выдержат и тоже пустятся в пляс.

- Магазин кукол! – объявил Лёва.

Под звуки «марша Черномора» на площадку вышли куклы… Тут были паяцы, мишки, куклы – китаянки, моряки, индейцы, матрёшки. Смешно передвигая ножками и ручками, каждая кукла заняла своё место на прилавке «игрушечного магазина» и застыла. Игрушечные часы пробили полночь, и куклы стали оживать. Каждая спрыгнула со своего места на землю, каждая под музыку танцевала. Кто бы мог узнать в этом пёстром индейце, пляшущем с луком в руках, Сарагосу! Кто бы узнал в этой весёлой матрёшке маленькую Консуэллу, которая так недавно плакала в монастырском подвале!

Куклы смешно и весело танцевали. Снова пробили часы: утро! Куклы прыгнули на прилавок и застыли…

Много чудесного творилось вокруг костра. Дети пели и читали на разных языках: на русском, на украинском, на татарском, на испанском, на монгольском… Маленькие испанцы спели на русском языке артековскую песню:

Испанцы, негры, русские
В одной гурьбе,
Здесь крепнут наши мускулы
В одной борьбе.

А потом наши пионеры разыграли сценку из «Чапаева». Чапаевцы промчались по площадке на тачанке, которую везли настоящие лошади. Дети замечательно играли.

Перед концом сценки Ваня, изображавший Чапаева, должен был проскакать на лихом коне. Ваня въехал на площадку, но коняка, симпатичный артековский коняка Лёшка, заупрямился и остановился, добродушно помахивая хвостом. Ваня грозил коняке, умолял его, но бесстыдник Лёшка и не думал двигаться. Он ещё немного постоял, потом весело фыркнул, спокойно повернулся и мирным шагом поплёлся обратно, продолжая махать хвостом. Ваня был очень сконфужен. Но всё это было так смешно, что ребята простили Лёшке его бессовестное поведение.

Погасили прожектора на площадке. Стало совсем темно. Вдруг заиграла музыка и выбежало много мальчиков и девочек с факелами в руках. Они танцевали, красиво размахивая в воздухе пылающими факелами.

- Ах, как хорошо! – воскликнула Ремедио, хватая за руку Машу. – Сколько раз в году у вас так бывает?

- Много! Сколько захотим. Хоть каждый вечер, - отозвалась Маша, обнимая испанскую подружку.

Ребята готовы были ещё долго веселиться, но – пора спать. С песнями стали расходиться по своим дачам. Их провожала музыка. Одна за другой разрывались цветные ракеты, и в воздухе таяли красные, зелёные, синие звёзды.

Маленькие испанцы долго не могли заснуть.

- Росарио, - воскликнула Консуэлла, - мне кажется всё это волшебной сказкой! А вдруг мы спим и всё это видим во сне? Вдруг мы проснёмся и очутимся снова в подвале, а наверху… бомбы?!

Наконец ребята уснули. В дачах и парке стало совсем тихо. Только соловьи заливались. И снилось ребятам, что на их родной испанской земле больше нет войны, что они вернулись на родину к своим родителям и им хорошо живётся в свободной Испании.