«Артековский закал», А.Диброва, рукопись 1980 год
Воспоминания артековца 1941-1943 гг. о Самой долгой артековской смене, о работе Лагеря и жтзни артековцев в эвакуации в годы Великой Отечественной Войны

  1. Везут, везут ребят!
  2. Здесь воздух голубой
  3. Первые неприятности
  4. Открытие лагеря
  5. Последний заезд
  6. Война!
  7. Незаконченный маршрут
  8. Прощай, Крым!
  9. Встреча с Лермонтовым
  10. Волга-Волга
  11. От Волги до Тихого Дона
  12. Артек живёт вновь!
  13. Игра без победителей
  14. Поездка с аварией
  15. Гена Лихонин
  16. В степи
  17. Рыжик и Буланка
  18. Трудный путь
  19. Сталинград
  20. Здравствуй, Новый год!
  21. Наши университеты
  22. Шагай вперёд, Комсомол!
  23. Юные шефы
  24. Экспедиторы
  25. Война стучится в дверь
  26. Весна - время перелётов
  27. Серебряные пруды
  28. Малярия
  29. Гроза
  30. Выстрелы с неба
  31. На электростанции
  32. Поднять паруса
  33. Европа - Азия
  34. Белокуриха
  35. «Аврора»
  36. Школа
  37. Алтайская зима
  38. Хлеб фронту
  39. Лыжный сезон
  40. Рождение оркестра
  41. Володя Смолов
  42. Вторая военнеая весна
  43. «Ассо» - две ручки - одно колесо
  44. Рождение Алтайского Артека
  45. Пожар в горах
  46. Мечты и действительность
  47. Ой, куда ты, паренёк?..
  48. Фронт
  49. Мои друзья
  50. Где же вы теперь?..
  51. Эпилог

 
1
 
Везут, везут ребят!

И поднимется в дымке далёкой
Силуэтом гора Аю-Даг…
(Из артековской песни)


Жил медведь в горах. Вдали сверкало и манило море. Надоело медведю карабкаться по крутым тропам, и пошел он напрямик к манящей голубизне. Медведь был большущий, лохматый и очень неуклюжий. Подошёл, наконец, он к морю, уставший и разомлевший от жары. Его томила жажда, а море дразнило своей прозрачной, колыхающейся волной. Забрёл он по брюхо и давай лакать солёную воду. Сердился зверь и фыркал: вода была ему не по вкусу.

Он глубже опустил голову и продолжал пить…

Кто его знает, почему он не смог вытащить головы из воды. Он так и застыл на века, окаменев у берега лазурного моря, которое позднее люди назвали Черным. Мысом вдается в море Медведь-гора или Аю-Даг, а вокруг ласково плещут тёплые морские волны.

Приятно медведю, поэтому и не уходит он от морского берега.

Издали заметна его большущая выгнутая спина, мохнатые бока.

Иногда кажется, что он вдруг подымет голову, фыркнет и уйдёт в горы. Но проходят тысячелетия, а медведь не просыпается…

У подножья цветут магнолии, зеленеют стройные стражи-кипарисы, алеют розы, благоухают яркие цветы, а на галечниковом берегу вечно шумит прибой. Красиво здесь! Дышится легко и свободно. Солнышко мягко щекочет лучиками каждого, кто попадает в этот сказочный мир Южного Крыма.

И вот пришли сюда жизнерадостные мальчики и девочки в красных галстуках. Не пугаясь грозного медведя, они построили невдалеке свой чудо-лагерь и назвали его красивым загадочным словом – «Артек». Было это в 1925 году.

Именно тогда известный большевик-ленинец, основатель «Артека» Зиновий Петрович Соловьёв сказал: «Дорога в Крым благодатный, блистающий всеми красками, какими только обладает природа, - для пионеров открыта. Её открыл лагерь в «Артеке». (Теперь эти пророческие слова высечены на памятнике З.П.Соловьёву в Горном лагере «Артека»).

…И потекли по этой дороге в Крым ручейки звонкоголосой ребячьей реки.

Тысячи советских и зарубежных детей отдохнули здесь. Но речь пойдёт не обо всех артековцах (возможно, такую книгу ещё напишут), а лишь об одной, очень затянувшейся смене артековцев военного времени. Речь пойдёт о дружных ребятах одинаковой судьбы, одинакового закала, о сплоченной многонациональной семье «Артека» военного времени.

Везут, везут ребят!..
И паровоз гудит,
И самолёт летит –
В «Артек»! В «Артек»!
(из артековской песни)

Каждый помнит свою первую поездку, она долго не забывается. Для многих моих сверстников такой была поездка в «Артек». Я до этого дальше райцентра никуда не ездил. И вот путёвка в кармане, экзамены позади, рядом мама в купе поезда, идущего в Симферополь. До сих пор удивляюсь: почему именно мне досталась чудо-путёвка? Разве я один учился на отлично во всей Полтавской области накануне войны? Конечно, нет. Просто – повезло!

Помню, я с интересом и ребячьей завистью читал в «Пионерской правде» заметку об «Артеке»: с фотографии улыбались весёлые детские лица в белых панамах. «Счастливые!» - подумал тогда я.

Путёвку вручили в Лохвицком райкоме комсомола.

- А как мне быть с комсомольским билетом, брать с собой или нет?

- А ты что – комсомолец? – спросил секретарь.

- Да, в мае приняли. Лагерь ведь пионерский, не буду ли я иметь неприятности из-за этого?

Секретарь, немного подумав, посоветовал:

- А ты сделай так: билет оставь дома, за сорок дней с ним ничего не случится, а в лагере будь пионером.

Тогда никто не мог предвидеть, что всё обернётся по-иному… Начинался июль 1941 года.

Со всех концов необъятной страны ехали ребята в крымский «Артек». Их всех не перечесть, но среди тысяч пионеров были и те ребята, которые прошли дружной семьёй трудные дороги войны под флагом «Артека».

…Пыхтели, тужась, паровозы, составы стучали сотнями колёс все ближе к цели.

Богатыми были дорожные впечатления, каждому хотелось взглянуть на Перекопский перешеек из окна вагона. Проезжающие ребята вспоминали рассказы учителей о боях под Перекопом и на Сиваше в грозные годы гражданской войны, о дерзновенной смелости красноармейских полков Блюхера и Федько. Никому и в голову не могло придти, что через несколько месяцев крымская земля снова станет ареной жесточайшей битвы с новым, более коварным врагом. Никто этого тогда не знал.

В Симферополе ребята прошли предварительный медосмотр, пообедали и уже чувствовали себя членами единой семьи. По команде вожатых разместились в автобусах, на прощание помахали родителям из окошек, и вот уже город остался позади.

Крымские горы. Так вот вы какие! Гордые! Очаровательные! Дорога извивалась в горах длинной лентой, огибая крутые склоны, поросшие огромными дубами, буками с гладкими серыми стволами и роскошной кроной. Слева, будто древняя турецкая крепость, белел известковыми карнизами горный массив. Ребята с интересом рассматривали горные пейзажи, восхищаясь дивной красотой юга. Но это не мешало им дружно петь песню об «Артеке», только что разученную в автобусе:

Везут, везут ребят,
Машины встречные гудят:
- Куда везёте столько человек?
Прохожий смотрит вслед
И слышит он в ответ:
- В «Артек»! В «Артек»!

Навстречу, действительно, бежало много машин, автобусов, и все водители их и пассажиры, казалось, приветствовали ребят.

Из Омска, из Орла,
Из пограничного села, -
Со всех концов лесов, полей, и рек.
И паровоз гудит,
И самолёт летит –
В «Артек»! В «Артек»!

Ехала из буковинского села Катя Каплунская, из черниговского – Шура Костюченко, от берегов голубого Дуная – Миша Фаторный и Вася Заблоцкий, со Смоленщины – Лёля Егоренкова и Игорь Сталевский, из Витебска – Юра Мельников, из Бреста (тогда ещё мало кому известного) – Натан Остроленко и Яша Олесюк, ехали из Кишинёва и Одессы, Таллина и Харькова, Москвы, Петрозаводска и Тирасполя, с далёкого Урала – туда на юг, к самому синему морю, куда долетала только их детская мечта.
 
2
 
Здесь воздух голубой

Люди не рождаются, а становятся теми, кто они есть.
(К.Гельвеций)


На перевале вдали заголубел горизонт.

- Море! Море! – закричали в автобусе. Все прильнули к окнам.

Песня ударила с новой силой:

Здесь воздух голубой,
У берегов шумит прибой,
Кто был хоть раз –
Запомнит тот навек:
И силуэт горы,
И под горой костры –
«Артек»! «Артек»!

Теперь автобусы катились осторожно под уклон, а море то показывалось на время вдали, то снова сверкало сквозь густой шатёр зелени. Песня не смолкала.

В Алуште впервые увидели море вблизи: на берегу было множество купающихся, в море белели яхты, а море – большое, ленивое, будто вздыхая, катило на берег прозрачные волны, и они с шумом пенились на прибрежной гальке, откатываясь назад и вновь стремительно набегая на купающихся.

Сделали небольшую остановку, подышали свежим воздухом, и снова дорога стлалась под колёса автобуса. «Артек» встретил ребят радужной аркой-воротами и долгожданной остановкой.

После бани они не узнавали сами себя: белые трусики, блуза, панама, красный галстук – красноречиво подчёркивали их принадлежность к артековской семье. «Вот и я стал артековцем!» - подумалось каждому, и такое становление было очень приятным. Ребята восхищались пейзажем: во все стороны раскинулось море цвета небесной голубизны. Местами вдалеке в нём поднимались ручейки дыма далёких пароходов. Вокруг буйствовала зелень неизвестных растений, угадывались лишь роскошные сосны, а ниже – пальмы. Казалось, будто новый мир открывался перед детскими глазами, и в нём им суждено прожить целых сорок дней.

- Ну, здравствуй, «Артек»! – произнёс кто-то негромко.

- Салют, «Артек»! – подхватил чей-то уверенный голос, и ребята побежали вниз, к ряду деревянных корпусов на берегу моря.

Жизнь пошла, как заведённый механизм, чётко, легко, весело. Утром по сигналу горна все вскакивали с постелей и бежали на зарядку, солнышко щекотало ребят нежными лучами, утренняя прохлада бодрила, дышалось легко и свободно. Гимнастические упражнения выполняли под аккомпанемент баяна.

Потом умывались, заправляли постели и строем шли завтракать в столовую, откуда было видно и голубой горизонт моря, и горбатый силуэт Аю-Дага, и скалы в море.

После завтрака пионерские отряды строились на костровой площадке. Сдавались рапорты, и под дробь барабанов на лагерной мачте поднимался красный артековский флаг.

- Лагерный день начат! – торжественно произносил старший вожатый. Сколько интересного ожидало ребят ежедневно: разучивание артековских песен, поход к морю, на мыс Аю-Даг, увлекательная работа в кружках детской технической станции, спортивные игры, катание на велосипедах, морская прогулка на катере, просмотр кинофильмов, - всего не перечесть, и каждый день что-то новое, интересное. Ребята быстро подружились между собой. Я успевал поиграть в шахматы с москвичом Феликсом или пойти в ДТС на фотокружок с ярославцем Юрой, поиграть в волейбол и покататься на велосипеде с испанцем Димасом, который умел исполнять много цирковых трюков на велосипеде.

После франкистского переворота в республиканской Испании, в «Артеке» отдыхало много испанских детей. Советские люди радушно приняли их в свою многонациональную семью, предоставив им возможность учиться в школе и отдыхать в лучших здравницах страны. Испанцы отличались не только чёрными кудрями, но и живостью характера, располагали к себе искренностью, изобретательностью и юмором. Они уже знали достаточное количество русских слов и этого «запаса» им вполне хватало для общения с артековцами. А смуглая Лоренсия старалась быть переводчиком у соотечественников, растолковывая им какое-нибудь новое русское слово. Среди испанских девушек выделялась черноглазая спортсменка со знакомым именем – Аврора. «Революционная девушка» - называли мы её. Она была крепкого телосложения, отличалась коллективистским характером, горячим темпераментом. Испанцы о ней говорили, что на родине в грозные дни революционных боёв с франкистами Аврора была медсестрой в батальоне республиканцев легендарного Листера, и не одного раненного вынесла с поля боя. А Димас добавлял:

- Сама Пассионария благодарила Аврору за отличную службу!

- Но пасаран! – поднёс он сжатый кулак к голове.

Поэтому уважение ребят к смелой девушке росло с каждым днём.

Близкое знакомство с голубой стихией состоялось на катере «Павлик Морозов». Он стоял у артековского причала, как белый лебедь, готовый взлететь, и чуть покачивался на лёгкой волне, в ожидании пионеров. И они не задержались, получив разрешение на посадку старшей вожатой Гали. Вприпрыжку, с шумом бежали по причалу:

- Садись, ребята!

- Пропусти меня на нос!

- А меня – на корму!

- Старого моряка пропустите к штурвалу!

- Здесь нет штурвала, а руль.

- Что ты меня учишь, я – моряк!

- Ой, девушки, страшно!

- Женя, давай руку, с этой стороны не укачивает!

- За борт не переваливаться – исчезнешь! – раздалась громкая команда моториста катера. Он завёл мотор, катер горделиво, по-лебединому поплыл от причала в открытое море. Волны разбегались под углом от носовой части в обе стороны, а за кормой пенилась прозрачная морская вода. Миновали две скалы в море, на них хозяйничали чайки, одни спокойно сидели, не реагируя на приближение катера, другие, жалобно крича, летали низко над водой, на миг касаясь её белой грудью, зорко выслеживали зазевавшихся рыбок.

- Среди них тоже есть лежебоки и работяги, - заметил кто-то.

- И философы тоже, - добавили в тон ему.

- Ребята, споём нашу любимую! – взмахнула рукой вожатая отряда Паня и первой уверенно начала:

У причала качается катер,
Нам пора отправляться в поход!

Все дружно подхватили, перекрывая рокот мотора:

Море волны прозрачные катит,
Море с нами сегодня поёт!

Катер развернулся и пошёл к берегу, но не к причалу, а к высокой и крутой скале. Подплыли совсем близко и, обогнув скалу осторожно въехали под каменный свод: со всех сторон и над головой висели каменные глыбы, отшлифованные морскими волнами на протяжении многих веков. Вода почему-то казалась здесь зелёной. - Это, ребята, - «Пушкинский грот», - рассказывала Паня. - Здесь бывал Пушкин? - Возможно, что был, он был во многих местах черноморского побережья, - продолжала вожатая.

- Какое чудо вода сделала! – увлечённо проговорил кто-то.

- Для этого нужны были тысячелетия, - заметил Лёва Пастухов, - пионер с Урала, которого ребята прозвали профессором – он один был в очках и очень увлекался коллекционированием минералов, днями пропадая на Аю-Даге. А вторым его хобби было изучение морских обитателей. Однажды, после купания в море, Лёва принёс в палату увесистый свёрток и засунул его в тумбочку. Никто на это не обратил особого внимания, зная его увлечение минералами. Ночью всех разбудил чей-то истошный крик, все проснулись, включили свет. Чудо-чудное: на полу ползали неуклюжие морские крабы, а к Юре они по сползшей простыне залезли в кровать, пощекотали ему бока, разбудив и напугав сонного парня. Лёва соскочил с постели и начал собирать своих недисциплинированных подопечных, бережно пряча их снова в тумбочку.

- Ты, товарищ геолог, брось эти штучки! Завтра ты надумаешь крокодила в палату принести, а потом какого-нибудь динозавра! – зашумели мы на него и с трудом заставили выбросить всю живую коллекцию через форточку, после чего все снова уснули. После этого случая Лёва продолжал собирать только минералы, и ночью ребят больше никто не тревожил.
 
3
 
Первые неприятности

Честные люди всегда имеют дурную привычку
со стыдом опускать глаза перед наглою
и нахальною подлостью.
(В.Белинский)


Кровать, на которой я спал, стояла напротив входных дверей нашей палаты и поэтому проверка заправленных постелей начиналась ежедневно с моей койки. В тот день, как всегда после зарядки я старательно застелил матрац одеялом, обернул край простыней, поправил подушку и спокойно пошёл умываться. Тем временем дежурный вожатый произвёл проверку. Когда я, вытираясь на ходу, пришёл в палату, то сразу заметил, что одеяло на моей постели завёрнуто к подушке, что означало неправильную заправку. «Так старался, а придётся всё сначала», - подумал и застелил по-новому. В строй, понятно, немного не успел и в столовую побежал один.

На аллее меня остановила старшая вожатая Галя.

- Из какого отряда? Почему без строя? Как фамилия? – посыпались её вопросы.

- Из первого. Перестилал постель. Диброва, – лаконично ответил я.

Галя сердито посмотрела на меня строгим взглядом и разрешила идти на завтрак, предупредив, чтобы подобного больше не случалось.

За завтраком кто-то, озорничая, стрельнул косточкой черешни мне в глаз, виновника я не узнал.

«Ну и день начался сегодня» - с некоторым огорчением подумал я. Потом вспомнил, что сегодня день занятия фотокружка, нужно идти на ДТС. Разыскал Юру Зубова. На занятии внимательно выслушали советы и наставления руководителя, получили фотоаппарат, запас пластинок и отправились к Медведь-горе на произведение фотосъемки. Шли медленно по берегу, уточняя план действий. Море будто дышало: спокойные волны медленно накатывались на шуршащую гальку, обдавая ребят солёными брызгами. У берега, на большущих камнях сидели загорелые рыбаки с удочками, увлечённые своей работой.

- Это и будет наш первый фотообъект! – радостно решил вслух Юра и щелкнул затвором.

Подошли к выходящему в море небольшому ущелью, по дну которого весело журчал неутомимый ручей. Теперь я сфотографировал друга на фоне ущелья, заставив его рассматривать камень.

- Нужно создать непринуждённую обстановку, чтобы всё выглядело совершенно естественно, а не просто позировать перед объективом! – продублировал я слова руководителя кружка.

Пошли дальше, приближаясь к Медведь-горе. Начали подниматься по склону, который был достаточно пологим, а потом крутизна увеличилась, продвигаться стало тяжело. Мы сопели, как ишаки, пот градом струился по лицу.

- Достаточно! – прохрипел я. – Отдохнём!

Присели, немного отдышались. Юра заметил немного выше по склону небольшую площадку

- Давай взберёмся туда и сделаем несколько панорамных снимков! – предложил он.

- Дело! Чур, я первый! – и я начал карабкаться по склону вверх. С трудом залез на площадку, крикнул Юре:

- Сфотографируй меня снизу!

- Готово! – вскоре крикнул он.

Потом мы поменялись местами: я спустился вниз, хотя это было намного труднее, ноги постоянно срывались с опоры, а Юра полез на площадку, цепляясь за кусты и выступающие камни.

Вот он, наконец, наверху, я навёл объектив, щелкнул затвором и отвёл взгляд на море. Вдруг, что-то прошумело мимо, и я заметил сползающего по склону Юру. Он не в состоянии был остановить катастрофическое положение, а я не поспевал к нему на помощь. Он молча, довольно быстро сползал вниз, вскоре его не стало видно, только внизу он вскричал и снова утих.

Я поспешил вниз. «Что с ним? Неужели расшибся?» - беспокоила меня мысль. Юра лежал возле куста и тихонько стонал, руки были исцарапаны, одежда сильно измята и испачкана, на коленке виднелась глубокая ссадина. Мне он в тот миг напомнил героя поэмы «Мцыри» после поединка с барсом.

- Ну, как ты, Юра? – наклонился я к нему.

- Понимаешь, камешек из-под ноги сорвался – меня и потянуло вниз. Если бы не этот куст – искал бы ты меня в море, – морщился он от боли.

Я помог ему подняться:

- Пошли потихоньку!

Но друг не мог идти, болела разбитая нога. Он похромал немного, потом сел на камень:

- Дальше не могу!

- Давай я тебя осторожно понесу!

- Ну что ты, я ведь большой, - скромничал он.

- Ничего, я сдавал нормы комплекса ГТО и ГСО, знаю, как таких потерпевших переносить на себе! Давай!

Юра недоверчиво посмотрел на меня, но я настойчиво отдал ему фотоаппарат, осторожно взвалил его на плечи и медленно пошёл берегом. Несколько раз приходилось отдыхать. Юра повеселел, начал даже напевать какую-то мелодию.

На технической станции сдали свой материал, Юре сделали перевязку, и он самостоятельно ковылял рядом, наотрез отказавшись от «дешёвого транспорта». Шли дорожкой сада. За низкой изгородью на рядах груш виднелись дозревающие увесистые плоды, зеленели гроздья винограда.

- Юра, ты пробовал виноград?

- Пробовал ещё маленьким, отец привозил.

- А я свежего никогда ещё не ел, - признался я товарищу.

- Большая забота! Пойди и попробуй! Никого же не видно.

- Да ну, нехорошо как-то…

Хотя на самом деле я был не против попробовать эту диковинку, которая вот рядом хвасталась своими витаминами, выставив гронки. Все запреты отступили на задний план, я не смог удержаться от соблазна, быстро перемахнул через изгородь, подбежал к кусту, сорвал небольшую гронку и возвратился назад.

Оторвал половину Юре:

- Пробуй!

Оба громко чавкали сочные, ещё зелёные ягоды, кривляясь, как среда на пятницу.

- Даже Москву видно! – шутил Юра.

Возвратились в отряд как раз вовремя: сигналист проиграл на обед, после которого начинался мёртвый час или абсолют - то есть обязательный сон для всех. После утомительного похода я быстро уснул. Когда после подъёма пошли на полдник, меня позвали к старшей пионервожатой. Я не мог догадаться, зачем я ей понадобился. В кабинете посторонних не было. Галя сидела за столом и что-то писала.

- Подойди поближе! Вот нам довелось увидеться вторично сегодня!

Я вопросительно передёрнул плечами.

- Рассказывай, что сегодня делал после завтрака.

- Ходил на детскую техническую станцию.

- С кем?

- С Юрой Зубовым.

- А потом?

- Ходили с ним к Аю-Дагу на фотосъёмку.

- Дальше!

- Потом он неосторожно спустился по склону и ушиб ногу.

- Сильно?

- Да, он не мог сам идти.

- Ну, и как?

- Помогал ему.

Галя внимательно посмотрела, будто открыла что-то новое.

- Ну, а дальше?

- Пришли в отряд, пошли на обед, легли спать.

- Обожди, обожди. А перед обедом?

- Так я же сказал, - недоумевал я.

- Уточни, что делал перед обедом?

Я задумался, склонил голову. «Так, ясно. Кто же это разболтал о винограде? Неужели кто-нибудь видел? А если – Юра?» - вдруг пришла мысль. – «Наверное, он!» - констатировал с изумлением.

- Вспомнил…

- Что именно?

- Я без разрешения вырвал гронку винограда.

- Где?

- Да вы же всё знаете, - в саду.

- Как же ты туда попал?

- Перелез через изгородь, - ещё ниже опустил я голову.

- Ну, а потом?

- Ну, потом мы его с Юрой съели… Я ещё никогда в жизни его не пробовал, - оправдывался я.

- А если бы каждый пионер вырвал по гронке? Что было бы?

Я стоял, низко опустив голову, меня жёг стыд, поднималась обида на себя, на Юру.

- Тогда бы ничего в саду не осталось! – продолжала Галя. – Ты откуда прибыл в «Артек»? – поинтересовалась вожатая.

- С Полтавщины.

- Как учился?

- Отличник…

- Вот видишь! А поведение?

- Было, как будто, хорошим, был членом учкома, старостой класса.

- Ну, вот видишь, а здесь ты – первый нарушитель.

- Почему же первый? Я осознаю, что сделал неправильно, но я никогда не буду самовольничать. «А Юра мне больше не друг!» - подумал про себя.

- Твой поступок заслуживает того, чтобы о нём сообщить родителям! – прозвучало, как приговор.

Я молчал. Представил себе, как дома узнают о злополучном винограде, как мама будет плакать, а мои учителя разочарованно покачивать головами, мол: «Вот как ты нас подвёл!»

- Простите, я больше никогда не нарушу дисциплины и режима лагеря! – с мольбой в голосе произнёс я. Чувствовал, как мои щёки пылали жаром.

- Ну, хорошо, попробую поверить тебе. Можешь идти!

Я долго не мог придти в себя, сознавая свою вину, и в то же время был недоволен Юрой, а он после этого случая стал несколько сторониться меня. Но потом всё забылось, улеглось, и мы снова стали друзьями.
 
4
 
Открытие лагеря

Стремление вперёд – вот цель жизни.
(М.Горький)


Каждый день был солнечным, воздух – прозрачным и ароматным, в нём чувствовался запах крымской сосны и роскошных магнолий, моря и ещё чего-то – приятного и освежающего.

По этому поводу главный врач лагеря Кабанов шутил:

- У нас можно на несколько килограммов поправиться, за счёт одного только воздуха!

В первые дни он говорил ребятам:

- Вот вы сейчас не съедаете своего рациона, а через недельку-две будете просить добавки, потому что здешний воздух – настоящие аппетитные капли, вы это очень скоро почувствуете!

Врач говорил правду: через неделю дети поднимали руки в столовой, и официанты приносили им добавку.

Прошла первая декада, на утренней линейке старшая пионервожатая объявила:

- Дорогие артековцы! Первые десять дней вашего пребывания в солнечном «Артеке» послужили для вас подготовкой к большому пионерскому празднику – открытию лагеря. За эти дни каждый пионерский отряд готовил номера художественной самодеятельности, свою отрядную песню, ребята учились ходить в пионерском строю. Завтра, 15 июня, на костровой площадке будет торжественное открытие лагеря вашей отдыхающей смены. А сегодня вы проведёте генеральную репетицию, других мероприятий не будет.

Конечно, мы не представляли предстоящего праздника, даже не знали, что к нему готовимся: ежедневно в определённые часы в отряд приходил Миша-баянист, разучивались песни, танцы, художественное чтение, акробатические номера. Мы полюбили артековские песни, и оказывается, на всю жизнь, особенно: «Краснофлотский линкор», «У причала», «Расшумелся ковыль», «Марш энтузиастов» и многие другие. Мы любили с песней маршировать в строю. Это было прекрасное зрелище: отряд в 30-40 человек в одинаковой форме ровными рядами чётко шагает по площадке, и над улыбающимися лицами взмывает дружная походная песня. У ребят будто вырастали крылья. Каждый чувствовал себя частицей большого коллектива, родной пионерской семьи. Меня зачислили в отряд барабанщиков, по несколько минут после обеда и вечером барабанщики в отдельной комнате рассыпали дробь походного пионерского марша, работали усердно – даже стёкла звенели.

А в другой комнате горнисты разучивали пионерские сигналы: торжественный сбор, поднятие флага, «Слушайте все!»

В отдельной концертной комнате гудел пол – там тренировались плясуны. Никто не оставался без дела, разве что один Лёва Пастухов перекладывал минералы в своих чемоданах – и тоже занимался делом.

И вот наступил долгожданный день! Солнце как-то по-особенному приветливо улыбалось ровному строю пионеров, в чистом воздухе застыл тонкий аромат пышных роз, а синее море до самого горизонта было тихим и спокойным.

Хотя вчера мы и провели генеральную репетицию, но и сегодня с утра по всем палатам и во всех отрядах шли последние приготовления: гладились галстуки, панамы, парадная форма, повторялись речовки, отдельные номера самодеятельности. Наконец, всё готово, а до пяти часов ещё далеко, и солнышко, будто чем-то подпёртое, совсем не двигалось, время остановилось, а всем хотелось поскорей начинать праздник.

После абсолюта и полдника прозвучал, наконец, серебряный звук горнов – торжественный сбор! Всё пришло в движение, минута, две… пять – и все отряды построились по линейке. Ударил гром барабанов, – шагом марш! – колонны заколыхались и поплыли на костровую площадку, почти к самому берегу моря, где амфитеатром разместились скамейки для сидения, а в центре был приготовлен пионерский костёр.

На костровой площадке отряд барабанщиков остановился возле мачты, а отрядные колонны прошли краем площадки, образовав полукруг, и остановились. Всё было торжественно, празднично.

Командиры отрядов сдавали рапорты старшей пионервожатой, звонкие голоса взлетали над площадкой к вершине мачты, где скоро заполыхает артековский флаг. Старшая вожатая чётко сдала рапорт начальнику лагеря, закончив пионерским салютом. Начальник лагеря обратился к артековцам с приветственной речью.

- Уважаемые пионеры! – начал он. – Сегодня в жизни «Артека» начинается новая страница его истории – открывается сезон отдыха для новой пионерской смены. Этот день мы привыкли называть торжественно – открытие лагеря. Советское правительство тепло, по-отцовски заботится о своей молодой смене – пионерах, - будущем нашей страны! Для вас открыты дворцы и стадионы, построены детские станции и велотреки, пионерские лагеря и санатории. Наш «Артек» - сравнительно молод. В 1925 году здесь, на берегу моря, возле Аю-Дага впервые были разбиты брезентовые палатки, в которых отдыхали первые пионеры, – так начал своё существование Всесоюзный пионерский лагерь, получивший название перелётной птицы из древнегреческой мифологии – «Артек». Эта добрая птица отсюда больше никогда не улетала, она чувствовала, что здесь понравится всем ребятам. За прошедшие шестнадцать лет десятки тысяч пионеров успели отдохнуть на солнечном крымском берегу, набраться сил, бодрости и здоровья. Ни в одной капиталистической стране нет таких условий для счастливого детства, для расцвета юных талантов. Наш «Артек» - это кузница пионерских кадров и прекрасных традиций, горнило крепкой дружбы, коллективизма, интернационализма! Попасть сюда – большое счастье для каждого советского пионера! Сюда едут лучшие из лучших, кто прилежной учебой завоевал право отдыхать под крымским солнцем, жить под артековским флагом. Разрешите приветствовать вас с традиционным праздником «Артека» - открытием лагеря!

После аплодисментов он продолжал:

- Желаю всем хорошо отдохнуть, набраться свежих сил, закалить здоровье, а главное – подружиться с товарищами, научиться хорошим пионерским делам! С гордостью всегда и везде носите высокое звание артековца! К борьбе за дело великого Ленина и Коммунистической партии будьте готовы!

Артековцы дружно ответили:

- Всегда готовы!

Прозвучала команда старшей вожатой:

- Пионеры, смирно! Равнение на флаг! Поднять флаг в честь открытия пионерского лагеря «Артек» поручается пионерам первого отряда Геннадию Лихонину и Авроре Модесто! Флаг поднять!

Под дробь барабанов красное полотнище, сопровождаемое сотнями глаз, медленно поднималось вверх. Ещё миг и на вершине мачты заполыхал артековский флаг. Замерли на страже стройные кипарисы и роскошные магнолии, приутихли чайки, только спокойное море катило волны на берег, шуршало галькой, аккомпанируя торжественному моменту. После команды «Вольно!», пионеры расселись на скамейках амфитеатра, и на костровой площадке начали выступать юные артисты – начался праздничный концерт. Хоровые песни исполняли все вместе, - это был грандиозный хор в несколько сот раскрытых поющий ртов и сверкающих радостью глаз. Казалось, что пело всё: и море, и зеленые шапки деревьев, и кудрявые газоны, и оставленные жильцами палатки. Звучали песни на многих языках союзных республик. Зрителям понравились грузинское «Сулико», украинская «Гуцулка Ксеня», белорусская песня-пляска «Лявониха», молдавская «Марица», матросское «Яблочко». А как плясали сыны Кавказа! Лезгинку исполняли «на бис» несколько раз, всем пришлись по вкусу чёткие движения, быстрый темп танцующих в народных костюмах джигитов, которые вихрем носились по кругу, лихо размахивая саблями, будто настоящие воины.

Ребята не заметили, как зашло солнце и начало темнеть. С моря повеяло прохладой. По команде ведущего костровые зажгли костёр и он осветил лица присутствующих. Высоко вверх взлетали искры чудесного пионерского костра, а ведущий объявлял следующий номер:

- Испанский народный танец «Фламенко» в исполнении Авроры Модесто.

И снова Аврора! Недаром и на родине она поспевала всюду, о чём рассказывали её товарищи. На средину круга вышла… цыганка, - таким был костюм исполнительницы. Рядом стал гитарист и ещё один испанец, держа в руках что-то похожее на короткие ложки. Зазвучала гитара, звонко застучали кастаньеты, Аврора сорвалась с места и вихрем понеслась по кругу. Извергая ливень темпераментных огненных движений. Что это был за танец! Подобного, наверное, никому не приходилось раньше видеть! Музыка, ритм танца, чудесное исполнение юной артистки загипнотизировали зрителей, большинство артековцев стояли, хлопая в ладоши в такт танца. Также неожиданно танец оборвался, Аврора поклонилась публике и быстро убежала. Но её тут же возвратили громкие аплодисменты, и снова звенела-плакала гитара, и снова Аврора кружилась в ритме танца.

По окончании все скандировали: «Молодец!» «Молодец!»

Раскрасневшаяся испанка, тронутая бурно проявившимся вознаграждением сотен артековцев беспрестанно кланялась, приложив руку к груди, потом сделала легкий реверанс и грациозно убежала с импровизированной сцены. О чём думалось Авроре в эти минуты?

Возможно, ей припомнилась далёкая Андалузия в родной, растоптанной, но не покоренной Испании и последние бои республиканских батальонов. Или она вспоминала неизвестно где проживающих родителей? Пожалуй, более вероятно, она была глубоко благодарна своей новой – Советской Родине, которая заменила во всём родителей, предоставила возможность учиться, развивать свои способности и таланты, любить друзей, чувствовать себя полноценным человеком.

Долго ещё взлетали искры артековского костра и звенели песни на пионерском празднике. Уже ярко мерцали на южном небе звёзды, когда пионерские отряды разошлись по палатам и горнисты проиграли такой знакомый сигнал:

- Спать, спать по палатам! Спать, спать всем ребятам! Спать!

Спа-а-ать!
 
5
 
Последний заезд

В жизни есть только одно несомненное
счастье жить для другого.
(Л.Толстой)


Это был обычный поезд Таллин-Ленинград (теперь здесь курсирует «Стрела»), но один из его вагонов был особенный – в нём ехали исключительно дети. Слышался эстонский, русский говор. Это были пионеры из молодой прибалтийской республики, они ехали впервые в советскую столицу и дальше – в Крым, в солнечный «Артек». Лишь год находились они в семье советских народов, но сколько нового, радостного пережили эти ребята. В буржуазной Эстонии четырнадцатилетний юноша сумел окончить лишь пять классов Пярнуской школы. Столяр Александр Аас не мог своевременно отдать сына в школу: мешала нищета. Ровесники Володи учились двумя классами выше, и это было предметом постоянных насмешек со стороны сынков богатых буржуа. Но любознательный мальчик учился хорошо, был отличным спортсменом, организатором детских забав. Когда в их приморский городок Пярну пришла Советская власть, Володя в числе первых вступил в пионеры, с гордостью надев красный галстук, и его выбрали старостой класса. Шестой класс он окончил на «отлично» и теперь ехал по путёвке в «Артек». Он внимательно смотрел в окно вагона, любуясь русским пейзажем, перебрасываясь словами с товарищами. Рядом с ним сидел худой парнишка в очках – Виктор Пальм – ровесник Володи, но он успел окончить семь классов Тартуской школы. Поражала его энциклопедическая осведомлённость по многим вопросам, он неплохо владел русских языком и был в купе за переводчика. К их разговору постоянно присоединялись Харри Лийдеманн, Виктор Кескола, Володя Николаев, Харальд Ильвес, Карл Хеллат. Их интересовало всё новое, хотелось всё знать.

Рядом о чём-то негромко разговаривали девушки Айнс Саан, Иоланда Рами, Тамара Крончевская, Ада Салу, Этель Силларанд, Сальме Кару, Лайне Теэсалу и маленькая Айя Эллен.

В соседнем купе было куда веселее, здесь ехала младшая группа эстонцев, они наперебой поддевали один другого.

- Муля, какая у тебя отметка по русскому языку?

- Отлично!

- А ты сумеешь попросить покушать без переводчика?

- Где, здесь в вагоне?

- Да нет, в «Артеке».

- Хлеба, воды попросить сумею, а остальное можно и на пальцах показать.

- А тебе ответят: мы глухонемых не обслуживаем! – в купе поднялся хохот.

Из соседнего купе доносилась песня. Вагон размеренно постукивал на стыках рельс и ему в такт звучала шуточная мелодия.

По вагону проходила вожатая эстонской группы – Нина Храброва-., - студентка Таллинского Педагогиума. Ласковая и сердечная, с большими выразительными глазами под красивым разлётом бровей, она умела быстро расположить к себе любого собеседника, а особенно детей, беседовать с ней было легко и приятно. Она свободно разговаривала и по-русски и по-эстонски, рядом с ней всегда можно было видеть кого-нибудь из девушек – Этель, Эллен или Сальме, которые тянулись к ней, как к матери. Нина тоже впервые ехала в Москву, куда она сопровождала группу, ей также было интересно воочию увидеть Россию, с которой долгие годы она была знакома по книгам. Много позже она вспоминала свои дорожные впечатления: «Поезд без остановки пересекал границу, ту самую, неприступную, запретную. Поезд миновал речку и я оказалась в Советской России… Когда меня спрашивают о самом памятном событии, мне всегда хочется назвать этот неповторимый, самый счастливый в моей жизни рассвет».

Но возвратимся в вагон. Поезд подходил к Ленинграду. За окном мелькали дачи, спрятавшиеся в зелени стройных берёз и ёлок, будки стрелочников, пристанционные строения, склады, мосты, пешеходы. Наконец, поезд остановился на вокзале.

До отхода московского поезда оставалось достаточно много времени, Нина заказала туристический автобус и дети осмотрели достопримечательности Ленинграда. Нет, - осмотрели – не то слово, – они жадно впитывали каждое слово экскурсовода, не могли оторваться от окна автобуса, удивляясь масштабам окружающего. Город революции! Почти каждый знает тебя из истории, но представление всегда слабее увиденного воочию. Вот Дворцовая площадь, автобус остановился, ребята вышли.

- Здесь 9-го января 1905 года, - начала свой рассказ женщина-экскурсовод, - пролилась невинная кровь сотен простых русских рабочих и детей Петербурга. Изменник поп Гапон подставил безоружную толпу под дула царских ружей. Это кровавое воскресенье – стало началом первой русской революции 1905-1907 годов.

- По этой площади, - продолжал экскурсовод, - шли в атаку красногвардейские отряды и балтийские моряки на последний оплот временного правительства – Зимний дворец, - она сделала жест рукой в сторону дворца и продолжала:

- Это – выдающийся архитектурный памятник русских зодчих и итальянского инженера-архитектора Растрелли. Чтобы его осмотреть, необходимо несколько дней, чем вы, к сожалению, не располагаете, - улыбнулась женщина.

Потом они побывали возле Смольного, видели на якоре легендарную «Аврору», вдали виднелся высокий шпиль Адмиралтейства, но больше всего запомнилось посещение Ленинградского Дворца пионеров, где ребята пробыли два часа, которые пролетели для них, как один миг. Очень хотелось, чтобы подобные кружки, студии были и в Эстонии, и Нина старалась уверить их, как могла, что со временем Советская власть даст им всё, подобные дворцы появятся в их родных городах.

- Какой чудесный город! – восхищался Володя Аас.

- Мне Ленинград чем-то напоминает наш Таллин, - обратилась к нему Нина, - конечно, здесь всё намного величественнее. - «Здесь каждый камень Ленина знает!» - процитировала она Маяковского.

- Интересно было бы посетить Разлив, - предложил Виктор Пальм.

- Это вы, ребята, сделаете на обратном пути из Артека, потому что сегодня мы не успеем, - ласково ответила Нина.

С богатыми, незабываемыми впечатлениями садились они в поезд Ленинград-Москва, их ожидали новые впечатления, новые страницы советской истории. Белая ленинградская ночь заглядывала в окна пассажирского вагона, но усталые дети её не видели – они крепко спали и многие во сне снова видели «Аврору», атакующие отряды красногвардейцев, но теперь рядом со взрослыми бежали они – юные пионеры. Нина прошла вагон из конца в конец, поправляя сползшую простынь или свешенную с полки руку спящего. Дети спали с блуждающими улыбками. Поезд выстукивал по рельсам, поторапливаясь на юг, ближе к цели.

В Москве ребята тоже совершили небольшую экскурсию: увидели Кремль, походили по Красной площади, побывали в Мавзолее. Столица восхищала яркими красками русской старины.

Усталые, но очень довольные, садились они в симферопольский поезд, перебирая в памяти всё увиденное и услышанное. В окна залетал жаркий встречный ветер, всё сильнее ощущался пока ещё далёкий юг. В Симферополе они, как и все прибывающие в Артек, пообедали – Муля прекрасно обошёлся без переводчика, - сели в автобус и скоро они уже пели: «Везут, везут ребят, машины встречные гудят…» Хотя не все слова были им понятны, но веселая мелодия запоминалась легко, а петь они умели с колыбели.

Лагерь Артек их встретил 19 июня 1941 года.

Это был Суук-Су.
 
6
 
Война!

Ах, война,
Что ты сделала, подлая!
(Б.Окуджава)


Моё поколение делит прожитую жизнь на довоенную, военную и послевоенную. Война кровавым рубцом запеклась на сердце и будет вечно напоминать о себе потерянными родителями, погибшими на фронте друзьями, развалинами русских городов и непреходящей душевной болью.

В Артеке этот день начался, как обычно.

Весёлое, умытое в море, южное солнце поднималось над горизонтом. Оно окинуло тёплым взглядом рыбачьи лодки, строй кипарисов на берегу, через открытое окно, затянутое марлей, заглянуло в палату и нежно защекотало ребячьи лица. Дежурный горнист Боря Макалец вскинул горн и заиграл: «Вставай! Вставай!»

Вмиг ожили палаты и во дворе построились на зарядку заспанные пионеры. Аккорды баяна разгоняли сон, прохлада близкого моря вливала бодрость, стройные шеренги чётко выполняли упражнения.

На утренней линейке, как всегда, после рапортов под барабанную дробь в синее небо поднялся на серебряной мачте артековский флаг. Прозвучали слова старшей вожатой:

- Лагерный день начат!

Каким же ты будешь, новый артековский день?

После завтрака ребята собрались на причале, наблюдая за жизнью прибрежных глубин: ленивые медузы студнем застыли на поверхности, стайки быстрых рыбок налетали на каждую брошенную в море крошку хлеба и быстро удирали прочь. В чистой прозрачной воде на несколько метров вглубь просматривалось дно с редкой растительностью. По причалу шли раздетые физкультурник Дима и вожатый Андрюша. Подойдя к краю причала, оба сделали прыжок-кувырок и, подняв тучу брызг, ушли глубоко под воду. Плавали они великолепно. Всяческими стилями и способами. Особенно интересно было смотреть, как Андрюша ловит ртом брошенные в воду монеты, не упуская ни одной, по несколько минут находясь под водой.

- Настоящий тебе водолаз!

- Вот так виртуоз!

- Это вам не пирожки за завтраком уничтожать.

- Достаточно с него! Он так все карманы очистит!

Немного позже начали купаться ребята, только нам прыгать с причала строго запрещалось, да не каждый и осмеливался прыгать с такой высоты. Для нас было отведено место поодаль от причала.

Сначала мы все грелись на солнце – принимали солнечные ванны, потом по команде «В воду!» - стремглав бросались в море. Заплывать далеко не пускали дежурные на лодках. А через несколько минут купания снова раздавалась команда через мегафон: «Вылезай!» - и все выскакивали на берег. Вытирались насухо махровыми полотенцами и снова принимали солнечные ванны, а потом – снова в воду. Сначала некоторые ремствовали:

- Разве это купание? Даже не поплаваешь досыта.

Но к холодной морской воде, безусловно, нужно было привыкнуть и поэтому дозы купания были непродолжительными. Кое-кто успел попробовать на вкус воду – она была горько-солёная, наверное, и в щи не годилась.

После купания и небольшого второго завтрака пионеры старших отрядов провели спортивные соревнования. Я играл в шахматы с Феликсом Зубковым, и в бильярд – с Сашей Илицей. Обычно у нас игра проходила, как говорят теперь спортивные комментаторы, - с переменным успехом, сильных противников я любил.

На волейбольной площадке стоял невообразимый шум. Второй отряд явно проигрывал и поэтому харьковчанин Толя кричал, надрываясь:

- Судью на мыло!

Счёт стал угрожающим – 12:6. Когда мяч покатился в аут, Толя незаметно схватил его и спрятался в кустах.

Все болельщики бросились на поиски, но Толя сидел в недосягаемых зарослях, пока его не заметил Гена Лихонин. Он бесцеремонно вытащил земляка за ногу, отобрал мяч, дал хорошего щелчка со словами:

- Рано лавры надевать, ты сначала выиграй!

Игра продолжилась.

А после абсолюта встревоженная вожатая объявила:

- Дети, выйдите в коридор к громкоговорителю, будет передаваться важное сообщение!

«Что бы могло быть?» - подумали многие, выходя в одних трусиках в коридор, где уже толпились пионеры из других палат.

Радио мы слушали редко – не хватало времени, даже не все могли сказать, где висит громкоговоритель.

По радио все услышали наркома иностранных дел, который взволнованным, прерывающимся голосом сообщил о вероломном нападении фашистской Германии на советскую землю.

- Война!..

До ребячьего сознания не сразу дошёл смысл этого страшного слова, мы не могли по-взрослому постичь, какая опасность нависла над нами.

Послышались возгласы:

- Ох, и разобьют наши немцев!

- Мы им дадим, как на Хасане!

- Как япошкам на Халкинголе!

- Или как белофиннам!

- Через день они назад драпать будут!

Подошёл вожатый Андрюша, прислушался:

- Врагов, безусловно, мы разобьём, но не так быстро, как некоторым кажется. Это враг сильный, хитрый и коварный, он захватил всю Европу, имеет первоклассную армию, поэтому борьба будет тяжёлой и продолжительной – задумчиво произнёс вожатый и пошёл дальше по коридору.

- Что он говорит? – обратился я к Феликсу. – Ты послушай, как он немцев возвеличивает: «сильный враг», «первоклассная армия»!

- Да, он меня тоже удивил, - согласился Феликс.

- Слушайте, может он того, какой-нибудь шпион? – предположил Юра.

- Нужно, во всяком случае, за ним понаблюдать! – решили мы.

Многого тогда мы не понимали, пусть извинит нас читатель за наивный патриотизм, мы действительно тогда считали, что как в песне, мы врага разобьём – «Малой кровью, могучим ударом!»

…Артек сбился со своего обычного чёткого ритма.

23 июня отправилась домой партия детей военнослужащих и жителей Сибири, Средней Азии, Урала, Дальнего Востока.

Все мы поняли, что нашему отдыху конец, и рано или поздно мы все уедем домой.

Когда прошло первое возбуждение и улеглись детские воинственные настроения, до сознания ребят стал понемногу доходить ужасающий облик начавшейся войны. По радио мы теперь внимательно слушали сообщения о боях на границе Западной Украины, в Белоруссии и Прибалтике. На Аю-Даге стояли замаскированные краснофлотские дозоры, походы и экскурсии туда прекратились. А по ночам, когда в палате разговаривали только шепотком, было слышно, как по горным шоссе гудели военные машины и танки. «На фронт идут!» - думал каждый.

Когда часть артековцев разъехалась, из остальных были образованны новые отряды, каждый получил тёплую фланелевую форму и парадную матросскую. Мы не понимали. Зачем нам выдают новую форму, когда со дня на день мы ожидали отъезда. Некоторые ребята даже письма домой написали, что скоро приедут, ждите, мол.

Теперь мы спали в других палатах на территории Нижнего лагеря, слушали морской прибой и обсуждали радиосообщения.

- Прут немцы!

- Если б на них из-за угла напасть, они бы тоже драпали!

- А кто драпает? Наши за каждый метр бьются с врагом!

- По-моему, наши с целью отступают, чтобы собраться с силами и потом ударить наверняка!

- Ясно, что ударят! Красная Армия ещё ни перед кем не отступала, сколько на нас врагов ни нападало!

Конечно, у нас была своя стратегия, свои ребячьи доктрины – не всегда правильные. Но мы оставались любящими свою Родину патриотами, преданными её интересам до мозга костей.

Я подружился с ранее незнакомыми ребятами, это были украинцы из Измаила – Миша Фаторный и Вася Заблоцкий, Слава Ободынский – из Тирасполя – из Тирашлёпа – как он говорил, улыбаясь. Его брат, Борис, был военным летчиком, и Слава волновался и переживал за него: сумеет ли он в воздухе перехитрить немцев.

Прошло несколько дней войны, а нас домой почему-то не отправляли, хотя у каждого для отъезда было всё готово.
 
7
 
Незаконченный маршрут

В минуты высшего напряжения
всё заметнее растёт человек.
(Т.Драйзер)


Последними отправились в Артек ребята из Литвы и Латвии. За несколько дней до начала войны они выехали из Риги в Москву, чтобы оттуда следовать дальше, в Крым.

В купе, где ехали мальчики-латыши, главным авторитетом был Гунарс Мурашко, серьёзный блондин, с движениями бывалого моряка. Он, действительно, не раз выходил с отцом в море на рыбацкой шхуне. Старший по возрасту, он был душой этой группы. Не беда, что он плохо говорил по-русски, в этом ему помогал рижанин Владик Сусеклис, худенький, остроносенький, с большим чувством юмора пионер. Иногда ему на помощь приходил Сеня Капитонов – пионер из Вильнюса. Отдельно от мальчиков держался рослый парень со светлой прямой прической, со спокойными движениями, он больше разговаривал с литовскими девушками – Геней Эрсловайте, Маритой Растекайте, Антосей. Это был Бенито Некрашиус, или просто – Беня. Он рассказывал о далёкой Бразилии, где он жил и откуда недавно возвратился с отцом после долгих блужданий в поисках лучшей жизни. Держался Беня по-взрослому, не любил, когда ему кто-нибудь перечил или не верил, и поэтому его слушали внимательно, иногда по-настоящему выражая своё удивление. Худенький Гриша Пайлис смешил ребят своими вопросами:

- Ты не сказал, Беня, где у крокодила голова и хвост?

Тот посмотрел на Гришу, мол, ты действительно непонятливый или готовишь новый подвох. Ответил:

- Всё на своём месте.

Гриша не унимался:

- А у него сразу оба глаза закрываются или по очереди?

- Не замечал.

- Тогда тебе надо возвратиться ещё раз в Бразилию, - с серьёзным видом констатировал Гриша.

Ребята начинали улыбаться, а Беня сердился. На шутку товарища он ответил серьёзно:

- Возвращаться туда больше я не буду, там живут только богатые прилично, а бедному человеку везде плохо. В Советской Литве теперь будут жить все хорошо, богатых не будет, бедных тоже. При Сметоне я, сын рабочего, разве мог поехать в детский санаторий? Никогда! А вот в советской стране нам такую возможность предоставили. Ясно? А насчет крокодила – обратись в зоопарк.

Латышские девочки сидели в следующем купе: из Елгавы – Аустра Краминя, и маленькая Вера Павлович, из Даугавпилса – Нина Бивко, возле них сидели Рената Кеныня, Дзидра Летскальныш, Эльза Петерсон, - они тихонько говорили о том, что они увидят в Крыму. В стороне о чём-то горячо спорили латышские ребята Элмарс Велверис и стройный паренёк из Цесиса – Эвальд Эглитис, к ним с некоторым удивлением прислушивались литовцы Вацлав Мачулис и Митюнас. Больше всего ребят интересовало, что представляет собой Артек, ведь услышанного о нём было недостаточно для полного представления об этом сказочном пионерском лагере.

Ребята строили всевозможные предположения, а Мурашко говорил:

- Для меня – главное: научиться хорошо говорить по-русски, а второе – изучить комсомольскую работу, чтобы быть настоящим комсомольцем!

Москва их встретила ласковым солнышком. Многолюдьем улиц, зеленью скверов и парков. Ребята ходили на экскурсию в московский Кремль, побывали в Мавзолее и увидели Ильича, отдыхали в парке Горького, разложив на скамейках свёртки с бутербродами и мороженым. Вечером ходили в кинотеатр смотреть фильм «Свинарка и пастух».

Впечатлений было много, ребята изрядно устали и, прибыв в гостиницу, сразу улеглись спать. Завтра, в воскресенье – 22 июня - они должны были уехать в Крым поездом Москва-Симферополь.

Никто не мог предвидеть, что завтра начнётся война, которая разрушит, растопчет их детскую мечту о далёком крымском Артеке и что им предстоит проехать по стране не одну тысячу километров, и что через несколько дней в их дома ворвутся враги, а весь советский народ, вся страна поднимется на Великую Отечественную войну.

Это была последняя роковая ночь, которая разделила две эпохи – довоенную и военную.

Никто не знал, что ожидает спящих ребят впереди…
 
8
 
Прощай, Крым!

Любое препятствие преодолевается настойчивостью.
(Леонардо да Винчи)


Пришла пора проститься с солнечными крымскими берегами. Первого июля были поданы автобусы в Нижний лагерь, лишь тогда нам стало известно, что мы уезжаем.

- Куда? – интересовались мы у вожатых. Они отвечали не совсем определенно:

- Пока – в Москву, оттуда часть уедет домой, а куда остальные – там скажут.

Мы знали, что часть ребят уехала домой на третий день войны. Но не знали подробностей. Спустя много лет вожатая лагеря Суук-Су Тося Сидорова вспоминала:

- Это была кошмарная поездка, настоящее испытание чувств. Дело в том, что из вожатых с ребятами я ехала одна. В Симферополе ребят усадила в вагоны, а машины с постельной принадлежностью ещё не приехали. Дежурный по станции кричит: «Отправляю поезд!» А я ему: «Не имеете права, вещей нет, вот-вот подвезут!» Он снова орёт: «Вы же не одна, я должен военный эшелон отправить вовремя, понимаете – военный!» Я его стараюсь убедить: «Дети – тоже ценность не менее важная для страны, и с этим тоже нужно считаться».

Вот так они спорили, тем временем подошли автомашины, они въехали прямо на перрон, и через окна вагонов началась перегрузка детских постелей. Поезд сразу же тронулся в путь. Тося обошла детей, разместила их, выдала постели. Для кормления детей в пути никаких продуктов не было. Пришлось вожатой на личные деньги покупать ребятам пирожки и мороженое, овощи и ситро. Доехали благополучно и, что удивительно, все постели были сданы полностью. Тося настолько устала, что вынуждена была остаться на несколько дней в Москве, отдохнуть у знакомой. Такую расторопность и настойчивость могла проявить только Тося. Позже она много сил и энергии отдала военному Артеку.

…Просигналили и двинулись наши автобусы, поплыли назад пустые палатки, кипарисовая стража, столовая, детская станция. Море сердито плескало о берег, пенились волны, будто обижаясь на ребят, с которыми успели свыкнуться.

Ребята из окон махали руками:

- До свидания, Артек!

- Прощай, Аю-Даг!

- Мы к вам ещё приедем!

Исчезла знакомая территория, но долго ещё между деревьев виднелась лагерная мачта Верхнего лагеря со спущенным флагом. Остались недопетые песни, не пройденные туристические тропы, увлекательные игры и походы. На глаза набегали слёзы, горько было на душе. «Один раз в жизни пришло счастье побывать в Артеке, - думал я, - и подлая война оборвала его. Почему именно на нас остановилась стрелка?»

Дорога стала подниматься в гору. Исчезла мачта, а потом и море. На перевале оно вновь заблестело синевой, ещё и ещё раз, а потом спряталось навсегда.

Вздохнули приунывшие пионеры, и полилась сначала несмело, а потом увереннее знакомая мелодия:

У причала качается катер,
Нам пора отправляться в поход…

Каждый вкладывал в песню свой смысл: ведь мы действительно отправлялись в далёкий поход по неизвестному маршруту.

В Симферополе на привокзальной площади ребята разместились на своих вещах, укрылись в тени, ожидая посадки. Я купил в киоске последний выпуск «Иллюстрированной газеты», на страницах которой были военные корреспонденции. Непривычно было их видеть, до сих пор с трудом верилось, что где-то идёт война, падают убитые, рушатся дома. Но газета сурово напоминала о страшном обрушившемся на людей горе.

Я так увлёкся чтением, что не заметил, как вокруг утих детский говор, установилась тишина. Подняв голову, я понял причину: все ребята уснули. Кто в тени, кто на солнышке, присев на вещи - все были покорены великой силой лагерного режима дня – абсолютом. Меня тоже клонило в сон, и я, решив размяться, пошёл на перрон. В товарные вагоны садились красноармейцы в новом обмундировании, но без оружия, у командиров висели кобуры.

Послышалась команда:

- Вторая рота на посадку шагом марш!

Голос показался сильно знакомым, я подался вперёд и рассмотрел командира.

- Андрюша! – крикнул неожиданно я, узнав своего бывшего вожатого.

- Что, узнал, говоришь? – заметил он меня. – Артек тоже грузится? – интересовался он.

Я смотрел широко раскрытыми глазами на командира и замечал изменения: лицо стало строгим и сосредоточенным, весь – подтянутый, с чёткими движениями.

- Да, скоро и мы будем грузиться, а сейчас все сидят на площади и выполняют абсолют лучше, чем в лагере.

- Конечно, привычка – дело великое, иногда даже во вред человека, - многозначительно ответил Андрюша.

Я решил признаться:

- Андрюша! Вы меня извините, я в лагере плохо о вас думал, когда вы нам о войне рассказывали, - и я поведал наши сомнения.

Он положил горячую руку мне на плечо:

- Ничего, брат, это не страшно. Теперь каждый видит себя в ином свете. Война людей наизнанку вывернула, - сразу видно, кто чем дышит. Вы тоже скоро всё будете понимать, а пока сила инерции удерживает вас на старых рубежах. А я не обижаюсь.

Подошёл сержант, доложил, что рота закончила посадку.

- Ну, прощай, брат! Счастливого вам пути!

Он пожал мне руку и быстро пошёл к вагону.

- Счастливого и вам пути! – крикнул я ему вдогонку.

Через несколько часов проехали Перекоп, утром поезд катился по полям Украины. В полдень подъезжали к Харькову. На небольшом полустанке почти в самые окна заглядывали подсолнухи, шелестела широколистая кукуруза, зеленели грядки картофеля, лука. Всё было таким близким и родным, что захотелось выпрыгнуть в эти грядки и напрямик бежать домой, где ещё, я был уверен, меня встретят родные мать, отец, братья.

Я вышел из вагона, сбежал с насыпи, подошёл к склонившемуся подсолнуху, стал смотреть на шмеля-работягу – тот ползал по желтому диску. Раздался пронзительный гудок паровоза – я даже вздрогнул от неожиданности: что делать – прятаться или бежать в вагон? Поезд потихоньку тронулся, из окон смотрели знакомые вопросительные лица ребят, и я не смог уйти вот так просто, убежать от дорогих мне людей, потянуло в этот шумный разноликий коллектив. Я изо всех сил побежал к своему вагону.

В Харькове на привокзальной площади стояли ровными шеренгами военные лётчики в синей форме. У каждого возле ног - небольшой чемодан. Старший командир что-то говорил перед строем, похаживая взад и вперед, все его внимательно слушали.

- Какие все молоденькие! – заметил кто-то из нас.

Наш поезд постепенно стал набирать скорость, а летчики все стояли и слушали командира. Я долго смотрел назад и видел всё ту же картину. После войны я часто почему-то вспоминаю этот строй на харьковском перроне и невольно спрашиваю: сколько же вас, дорогие лётчики, осталось после войны в живых?

Вечером прибыли в Москву. Выгрузили имущество лагеря и вынесли его на привокзальную площадь. С какой-то девушкой я тащил большой тюк белья, пионерка улыбалась и старалась не отставать. Позже я узнал фамилию девушки – Галя Товма, приехала в Артек из Молдавии, а раньше жила на Полтавщине. Приятно было встретить землячку в такой круговерти событий.

Артековцы разместились в Доме колхозника, предварительно помылись в хорошей бане. Утром кто-то тормошил меня за плечо. Узнал голос Славы:

- Подымайся! Слушай по радио важное сообщение!

Почти все ребята сидели на койках, теперь мы не пропускали радиосообщений. Все услышали знакомый голос руководителя Партии – говорил Сталин. Его голос с грузинским акцентом звучал взволнованно, он обращался ко всем гражданам Советского Союза с большой теплотой, называя их братьями и сестрами. Ни одной нотки паники или отчаяния не слышалось в полном внутренней энергии уверенном голосе. Наоборот, в нем слышалась твердая уверенность и воля к борьбе до полной победы над врагом в священной великой войне. Он закончил словами:

- Пусть осеняют ваш ратный путь подвиги великих русских полководцев: Суворова и Кутузова, Невского и Донского, Минина и Пожарского! Смерть немецким оккупантам! Наше дело – правое, враг будет разбит, победа будет за нами!

Дети долго и неистово аплодировали советскому вождю, который вселил уверенность в их сердца, как-то ощутимее стала сила многомиллионной советской семьи, представители которой дружно встали на защиту завоеваний Октября.

В тот же день, третьего июля, мы выехали пригородным поездом по октябрьской железной дороге и через несколько остановок выгрузились на станции Фирсановка, откуда пешком по лесной дороге пошли к месту назначения, в санаторий с поэтическим названием – «Мцыри». Навстречу шли какие-то пионеры, в одной из девушек я узнал черноглазую Женю из одного со мной отряда Верхнего лагеря. Она меня тоже заметила, подошла, улыбаясь. Поздоровались:

- Салют, Женя!

- Салют! Зачем вы сюда приехали?

- А ты сама, почему была здесь? Ты ведь давно выехала из Артека?

- Нас держали, так как не было сопровождающего ехать домой.

- Ну, теперь нас, наверное, будут держать, пока не подыщут сопровождающего, направлений ведь много.

Она утвердительно качала головой. Меня позвали.

- Ну, счастливо тебе, Женя, доехать в Ярославль!

- Счастливо и тебе! – и мы разошлись в противоположные стороны.
 
9
 
Встреча с Лермонтовым

И вспомнил я наш мирный дом,
И пред вечерним очагом
Рассказы долгие о том,
Как жили люди прежних дней,
Когда был мир ещё пышней.
(М.Лермонтов, «Мцыри»)


- Юкс! Какс! Кольм!

- Юкс! Какс! Кольм! – чётко раздавалась команда. Спросонку я не мог понять, от кого она исходит и к кому относится. Вспомнил, что мы на новом месте. Вчера за ужином официантки нам говорили, что здесь есть группа пионеров из Прибалтики. «Это они, наверное, и есть!» - догадался я и подошёл к окну. На лужайке, между зданиями бегали ребята, и передний из них командовал:

- Юкс! Какс! Кольм! Юкс! Какс! Кольм!

Упражнения все дети исполняли четко, движения были натренированные, легкие, грациозные.

- Молодцы! – любовались мы.

- А мы и в Артеке последние дни не делали почему-то зарядки, - заметил Натан Остроленко.

- Война напугала, - добавил Яша Олесюк.

- Ребята! Марш все на зарядку! Бегом! – взял на себя инициативу Натан и стремглав выбежал на улицу, за ним – все остальные, к нам присоединились ребята из остальных комнат, и вот уже вся группа построилась на волейбольной площадке. Натан добросовестно исполнял обязанности физрука, а мы все старались не ударить лицом в грязь перед незнакомыми ребятами. Когда заканчивали зарядку, к столовой подошла группа пионеров из прибалтийских республик, они остановились, как нам показалось, удивленные: Откуда, мол, появилось столько много ребят?

Постепенно мы познакомились – эта процедура у артековцев проходит быстро. После обеда, в кустах жасмина за фасадом здания состоялась общая встреча, никем не запланированная, без особой дипломатии. К литовским, латышским пионерам, которые не были в Крыму – их начало войны застало в Москве – и к эстонцам подошли новоприбывшие артековцы, завязался непринуждённый разговор. Володя Аас, как старший своей группы, старался ответить на наши вопросы, ему помогал Володя Николаев, который уже успел со многими артековцами познакомиться. Эстонский язык был мягкий, приятный. Если Аас не понимал вопроса, то сам переспрашивал:

- Шьто ты скасаль? Сачем ты так скасаль?

Ребята быстро перезнакомились, вскоре знали как звать каждого, узнали, что эстонцы побыли в Артеке всего неделю, сюда приехали на несколько дней раньше нас, застав здесь латышей и литовцев.

Мы собирались после завтрака на волейбольной площадке, играли «навысадку». Вначале команды составлялись по национальным признакам, а потом лучшие игроки со всех групп образовали отдельную команду, и она играла часами без проигрыша.

После обеда шли купаться на пруд, он был совсем рядом – с тыльной стороны дворца, плавали, ныряли, загорали на зеленом берегу – июль был очень солнечным, - по всей долине разносился наш крик. Постепенно крепла дружба многонационального детского коллектива. Теперь на зарядку все строились в единый строй, и Володя Аас проводил её как признанный лучший спортсмен.

До нашего прибытия здесь размещался санаторий «Мцыри», это было бывшее поместье родственников великого русского поэта прошлого века – Михаила Юрьевича Лермонтова. Здесь Михаил Юрьевич написал свою поэму «Мцыри». На втором этаже старинного дома в нескольких комнатах размещался мемориальный музей великого поэта. В нем сохранилось много полотен известных русских художников, старинная мебель, рояль. Сохранились отдельные рисунки поэта и среди них – рисунок старого дуба, дуплистого, корявого, который ещё рос невдалеке от дома, намного пережив поэта-художника. В столовой, размещенной на первом этаже также сохранилась старинная мебель – массивные столы, скамейки, табуретки, которыми пользовались и сейчас. Всё здесь отображало уют и достаток помещичьей усадьбы. За домом раскинулся парк с вековыми деревьями, пологий склон вёл к пруду, к нему спускались широкие гранитные ступени с широкими площадками и поручнями, отполированные временем и многочисленными посетителями. От главного входа дугой изгибались балюстрады с белыми колоннами, а от ворот стрелой протянулась липовая аллея. Вокруг рос смешанный лес, поля, луга, блестели озёра. Живописная местность импонировала лирическому настроению поэта, успокаивала его взвинченные нервы, была для него целебным источником в многоплановом творчестве.

В погожий летний день дружные отряды артековцев пришли на помощь местным колхозникам. Приятно было поработать сапкой на прополке овощей. Здесь мы тоже принимали солнечные ванны, работали в одних трусиках, от непривычки по лицам ребят ручьем струился пот, но все работали дружно, с огоньком. Не все одинаково умели орудовать сапкой – этим древнейшим инструментом, они руками вырывали бурьян и выносили на полевую дорожку. Весело переговариваясь, наклонившись над рядками моркови, мы подошли к противоположному концу плантации, откуда начиналось поле ржи, растянувшееся на нескольких гектарах возле леса. Ребята распрямились, разминая уставшую поясницу, осмотрелись вокруг. Возле опушки что-то блестело на солнце.

- Пушки! – безошибочно определил кто-то из нас.

- И не простые, а зенитные!

- Смотрите, как они смотрят вверх! Лишь только воздушные хищники появятся, так они их и накроют!

Огневые позиции были замаскированы берёзовыми ветками, а рядом похаживал часовой в зеленой каске.

- Москву охраняют!

- Это только мы в одном месте увидели, а сколько должно быть их вокруг столицы!

- Так и нужно! Ни один вражеский самолет не должен долететь до нашей красной Москвы!

- А кроме зениток против них будут действовать истребители! – успокаивал кто-то.

Конечно, своими разговорами мы успокаивали самих себя, ночью было слышно, как к Москве на большой высоте летели немецкие бомбардировщики.

- Вот гад, ворчит, как кот! – тихо возмущался кто-то в темноте.

Где-то далеко били зенитки, прорезали темень ночи острые лучи прожекторов, а немного спустя все утихало. Позже нам стало известно, что при отражении первых ночных налётов в московском небе совершил свой ночной таран герой-комсомолец лётчик Талалихин, сбив вражеский самолёт. Несколькими днями позже мы услышали новую стрельбу в ближних лесах: это проводили боевые учения отряды народных ополченцев. Было слышно, как строчили пулемёты, ухали миномёты и звонко рвались мины. Ходили они и в атаки – слышно было их дружное «ура», а иногда ветер доносил лишь протяжное «а-а-а-а…»

Весь народ встал на защиту родной отчизны, все поля и перелески, русское небо и в зеленых берегах тихие реки – должны были стать могилами для обнаглевшего врага, нарушившего мирный покой советских людей, оторвавшего от родных семей отцов и сыновей, сестёр и матерей. Артековцы видели суровые лица бойцов из отрядов народного ополчения в подмосковных лесах и верили, что враг не пройдёт.
 
10
 
Волга-Волга

Красавица народная,
Как море полноводная,
Как Родина свободная, -
Широка, глубока, сильна!
(Из песни)


Рушились наши надежды уехать домой. Я получил телеграмму, которая пришла на имя начальника лагеря от моего отца, он спрашивал о местопребывании сына. Как мы с ребятами не рвались домой, нас не пускали, объяснив, что это небезопасно – западные области страны полыхали в огне войны и поэтому мы временно должны были оставаться в Артеке. Успокоились и наши родители, большинству из них стало известно, что дети в безопасности.

В середине июля, после обеда нам было приказано построиться на линейку. Мы немного удивились, за последнее время линейки почти не проводились, распорядок дня был далеко не крымский.

Все построились напротив входа в столовую. Из помещения вышло несколько мужчин и женщин, среди них выделялся крепкого сложения высокого роста мужчина с поседевшими висками, в фуражке защитного цвета. Его слегка прищуренные глаза внимательно смотрели на строй ребят. Заложив руки за спину, он заговорил приятным баритоном:

- Ребята, давайте знакомиться, - я ваш новый начальник лагеря Артек, звать меня Гурий Григорьевич Ястребов.

Он оглянулся назад, поискал кого-то глазами:

- Представляю вожатых нашего лагеря: старший пионервожатый Володя Дорохин! – он сделал жест в сторону молодого мужчины с небольшими залысинами, прижмуренными глазами.

- Вожатый Анатолий Пампу, или просто – Толя! – весело произнёс он, показав высокого красивого брюнета с курчавой головой, которого ребята встречали в крымском Артеке.

- Вожатая Нина Храброва-.! Вы её уже знаете, особенно эстонцы. С другими вы познакомитесь в дороге.

Прокатился шумок одобрения и тут же утих.

- Да, в дороге, - повторил Гурий Григорьевич. – Сегодня мы уезжаем!

- Куда? – выпалил кто-то.

Ястребов строго посмотрел в ту сторону и продолжал:

- Советское правительство всегда тепло заботится о вас. В условиях военного времени нам предлагают эвакуироваться вглубь страны, чтобы уберечь детей от опасностей войны. Маршрут наш пока такой: Москва-Сталинград. Будем жить большим коллективом – семья наша достигает 300 пионеров. Среди вас есть дети старшего возраста, - он посмотрел на наш правый фланг, - и есть совсем маленькие, поэтому старшие должны ухаживать за младшими, помогать им в пути, не оставлять их без присмотра, помня артековский девиз: один за всех, все за одного! Сейчас вы пойдёте в комнаты, соберёте свои личные вещи и построитесь у ворот, откуда строем пойдём на вокзал, сядем в поезд и поедем в Москву. Там выгрузим личные и лагерные вещи, парни-силачи понесут вещи, - мы заулыбались. – Им и девушки помогут! – в строю засмеялись. – На речном вокзале погрузимся на пароход и поплывём к матушке-Волге! Поняли?

- Поняли! – весело закричали ребята.

- Разойдись! – по-военному скомандовал Ястребов.

В Москву прибыли к исходу дня. Ребята снова увидели столицу.

Выглядела она гораздо суровее, нежели в начале июля: соблюдалась строгая светомаскировка, все дома в окнах были оклеены крест-накрест бумажными лентами, людей на улицах было мало.

Шли по набережной Москва-реки, слева тянулись высокие стены Кремля. Володя Дорохин шагал рядом с ребятами и скороговоркой рассказывал историю каждой башни, каждой улицы, по которой мы проходили. В нем чувствовался не только житель Москвы, но и хороший знаток истории.

Колонна часто останавливалась, ведь все вещи дети несли на себе.

К речному вокзалу пришли, когда совсем стемнело. Возле причала стоял пароход с погашенными огнями, на спасательных кругам удалось прочитать надпись – название парохода – «Правда».

Разместились в каютах нижней палубы. Сложив вещи, поднялся с Натаном на верхнюю палубу. Трап был крутой, на предпоследней ступеньке я больно ушибся коленом. Чьи-то сильные руки помогли мне подняться, строгий женский голос спросил:

- Вы почему здесь бегаете?

Я поднял глаза: передо мной стояла стройная высокая женщина в пионерском галстуке. «Вожатая!» - догадался я.

- Спасибо вам… Извините… - замялся я. - Мы не бегаем, просто шли на верхнюю палубу, - оправдывался я, ища глазами исчезнувшего Натана.

- А что у тебя с ногой? Ты расшиб колено? – заметила она.

По ноге поползла красная струйка.

- Спустись вниз, тебе сделают перевязку! – строго распорядилась она. Через несколько минут вожатая умело забинтовала рану.

Так я познакомился с пионервожатой Артека – Тосей Сидоровой, - прекрасным человеком, умелым массовиком и организатором детского коллектива. На пароходе и в дороге, вообще Тося совмещала работу вожатой, медсестры, кастелянши, завхоза, а главное – чуткой и справедливой матери многих ребятишек.

…По воде тянулась лунная дорожка, вот пароход дал, наконец, гудок, отдали концы, по воде ударили лопасти колеса, лунная дорожка заволновалась, изломалась, - пароход отходил от пристани. Интересно было наблюдать, как пароход проходил шлюзы канала Москва-Волга. Уже было далеко за полночь, но большая часть детей стояла на нижней палубе и наблюдала, как открываются ворота шлюза и пароход заходит в бетонированное ущелье, потом ворота закрываются, постепенно повышается уровень воды, открываются следующие ворота и пароход медленно движется в следующий шлюз, - и так до самого русла Волги. По реке мерцали огоньки, указывая фарватер реки, пароходы двигались с притушенными огнями, которые отражались в воде, в разные стороны по реке плыли мерцающие огоньки.

В Горьком пересели на другой – винтовой пароход – «Урицкий», и вновь великая русская река уносила артековцев на юг. Очарованные смотрели мы на живописные утёсы Жигулей в самарской излучине.

Володя Дорохин рассказывал:

- Здесь когда-то были засады восставших казаков Степана Разина. И вообще, Жигули всегда прятали в своих лесах и дебрях бедный люд, и поэтому Жигули всегда были опасными местом для купеческих караванов, разных государевых служителей.

- А не в этих ли местах родилась эта песня? – и Володя Николаев запел:

Волга, Волга – мать родная,
Волга – русская река!

Мелодия популярной русской народной песни была всем известна и ребята дружно подхватили:

Не видала ты подарка
От донского казака.

На долгие годы в памяти детей осталась эта чудо-экскурсия по величественной русской реке – «главной улице России».

 

1-10 | 11-20 | 21-30 | 31-40 | 41-52